Елена Рассыхаева – «Любовь и когти в системе Альфа Центавра» (страница 1)

Елена Рассыхаева

«Любовь и когти в системе Альфа Центавра»

ЧАСТЬ 1. ПИЛОТ, БАРОН И МЕРТВЫЙ ГРУЗ

Глава 1. Где нанимают не того

Космопорт «Рога и Копыта-Центавра» встречал меня запахом жареного мха, перегара и чьей-то несбывшейся мечты.

— Девушка, вы по объявлению? — спросил меня двухметровый усач в форме, похожей на пижаму покойного дедушки. У него было четыре глаза, и каждый смотрел в разные стороны. Один — на меня, второй — на мой чемодан, третий — на бутерброд в моей руке, а четвёртый явно завис в социальной сети.

— Я на Ригу, — честно ответила я, жуя. — К тёте. Она обещала пирожки с брусникой.

— Рига, Рига... — усач задумчиво почесал затылок третьей рукой. — Это в секторе 7-Б? Или 9-А? Или... знаете, какая разница. Подписывайте вот здесь.

Он сунул мне планшет. Планшет был тёплым и липким, а текст на нём шёл волнами. Или это у меня двоилось в глазах? Я ведь только один бутерброд съела. С чесноком.

*«Я, нижеподписавшаяся... соглашаюсь на добровольно-принудительное сопровождение особо опасного груза... без права на возврат... с возможным летальным исходом, который не является основанием для компенсации... а также обязуюсь ублажать, поить, чесать за ухом и в случае необходимости — отвлекать хищную фауну своим телом...»*

— Это анкета на дегустацию сыров? — уточнила я, потому что неделю назад действительно заполняла такую. Бесплатный сыр, знаете ли, бывает только в мышеловке. Но я надеялась.

— Абсолютно верно, — улыбнулся усач всеми четырьмя глазами. — Сыры. Космические. Очень редкие. С плесенью. Подписывайте.

Я подписала.

Потому что у меня была усталость от земной жизни, хроническая невнимательность и тётя в Риге, которая, как выяснится позже, вообще никогда не пекла пирожков с брусникой. Она пекла только с капустой и обидой.

**Сноска от Зои (теперь уже Коготь-и-Хвост, но пока не знающей об этом):**

*«Вот тут я должна была остановиться. Перечитать. Задать вопрос "А почему сыры подписываются кровью?". Но я подумала: "Кровь? Ну, наверное, клюквенный соус. Дизайнерское решение". Я идиотка. Но об этом позже»*.

Корабль назывался «Летучая мышь без тормозов». И это не было метафорой.

Меня затащили в шлюз, отобрали чемодан (обещали вернуть, когда «закончится режим повышенной опасности»), надели на меня комбинезон с надписью «Съедобный персонал» и втолкнули в коридор.

Коридор пах озоном, страхом и чужими носками.

Я сделала три шага и споткнулась о тело.

— Ой, — сказала я.

Тело не ответило.

Это был мужчина. Точнее, то, что от него осталось. Он лежал на спине, вытянув все свои шесть конечностей (у некоторых рас это считается нормой), и лицо его было синим. Не от недостатка кислорода — от гордости. Я филолог, я такие вещи отличаю. У некоторых инопланетян эмоции проступают прямо на коже. Этот умер от того, что его слишком сильно похвалили.

— Или от горчицы, — пробормотала я, принюхиваясь. — Определённо горчица. Русская. С хреном.

Из-за угла выскочило нечто.

Нечто было ростом под два метра, покрыто чёрной чешуёй, имело хвост, когти и глаза цвета расплавленного золота. Оно рычало. Но рычало как-то... устало. Будто делало это уже в сотый раз за сегодня и всем надоело.

— Вы кто⁈ — заорала я, хватаясь за стену.

— Капитан, — ответило Нечто. И добавило человеческим голосом, с лёгкой хрипотцой: — А вы кто и почему стоите на трупе инспектора Платонатуса? Это, между прочим, административное нарушение.

— Я не стою! Я... я споткнулась! И вообще, меня наняли сыры дегустировать!

Капитан моргнул. Его глаза сузились. Потом он вытащил откуда-то из-за пазухи (из чешуи?) планшет — тот самый, липкий и тёплый — и прочитал.

— Зоя Коготь? — спросил он.

— Нет! То есть да! Но Коготь — это фамилия! Я её не выбирала! У нас в роду все Когти! Это от прадеда, который вечно царапался!

— Вы подписали контракт на сопровождение особо опасного груза, — спокойно сказал капитан. — С правом ублажения, поения и отвлечения хищной фауны. И без права возврата. Поздравляю. Вы — член экипажа.

— Но я филолог!

— Тем более, — капитан вздохнул. — Нам как раз не хватало того, кто умеет читать. Предыдущий умер.

— От горчицы?

— От гордости, — поправил капитан. — Но горчица была спусковым крючком.

Он протянул мне лапу. Когтистую. Огромную. И я, сама не зная зачем, пожала её.

Внутри у меня что-то вздрогнуло. Потом ухнуло. Потом потребовало выяснить отношения прямо в коридоре, рядом с трупом.

*«Зоя, держи себя в руках, — мысленно сказала я себе. — Ты ещё даже не знаешь, как его зовут. А он уже весь в чешуе и пахнет грозой. Это не любовь. Это голод. Или сотрясение».*

— Райан, — сказал капитан, будто прочитав мои мысли. — Райан Аль-Коготь-и-Хвост. К вашим услугам.

— У меня тоже Коготь, — ляпнула я. — В смысле фамилия. Не хвост. Хвоста у меня нет. Вот.

Райан усмехнулся. У него были клыки. Длинные. Белые. Очень... привлекательные, если не думать о том, что ими можно перекусить человеческую руку.

— Судьба, — сказал он. — Или плохая работа кадровиков. В любом случае, добро пожаловать на борт, мисс Коготь. Ваш отсек — третий слева. Только осторожнее: там живёт Грр-мыр. Он не кусается. Обычно.

— А что делает?

— Мечтает о шаурме.

**Диалог, которого не было в оригинале, но я его дописала **

— Скажите, капитан, а труп... мы его куда-то денем?

— А куда вы обычно денете трупы?

— Ну... я обычно не дену. Я филолог.

— Понял. Привыкайте. У нас на корабле три правила: не лезь в груз, не гладь Грр-мыра против шерсти и не влюбляйся в капитана.

— А четвёртое?

— Четвёртое — не задавай лишних вопросов. Особенно про трупы.

Глава 2. Где знакомятся с капитаном (и его второй сущностью)

Мой отсек оказался чуланом.

Точнее, чуланом, в котором кто-то когда-то хранил швабры, а потом решил, что швабры достойны лучшего. Мне досталась койка, прикрученная к стене, ведро вместо стула и иллюминатор, выходящий прямиком на мусорный контейнер.

— Шикарно, — сказала я вслух. — В Риге у тёти хотя бы тараканы были свои. А здесь — чужие.

Я пнула ведро. Ведро ответило жалобным звоном.

И тут в дверь постучали. Нет, не постучали. Её **проломили**.

Прямо в проёме стоял Райан. Но не тот, которого я видела в коридоре. Этот был... больше. Гораздо больше. Он вырос до трёх метров, чешуя стала толще, хвост — длиннее, а глаза горели так, будто внутри у него горел маленький апокалипсис.

— Извините, — сказал он голосом, похожим на камнепад. — У меня линька. Контролировать сложно.

— Вы... вы... — заикалась я.

— Дракон, — закончил он за меня. — Барон. Альфа-самец. И, как видите, очень пушистый.

— Вы не пушистый. Вы чешуйчатый.

— Это ранит мои чувства, мисс Коготь. У меня есть и пух. Под чешуёй. Очень мягкий. Хотите потрогать?

— Я хочу в Ригу!