Елена Рахманина – Я тебя уничтожу (страница 3)

Потом он ушел, забрав оружие. Должно быть, сообразил, что я бы сама воспользовалась им, пустив себе пулю в висок?

На следующий день Анатолий уехал с нашим сыном, а мне оставил чемоданы с моими вещами и указал срок, в течение которого я должна освободить квартиру.

Анатолий связывался со мной спустя несколько лет, просил, чтобы я хотя бы изредка виделась с ребенком, и я отравленная собственным ядом, услышав голос Самгина, не смогла сдержаться от того, чтобы не наговорить гадостей, потому что мои чувства к нему состояли из жгучей ненависти и любви одновременно. Мне не нужны были его деньги, мне нужны были его отрицательные эмоции и безграничная злоба, которые он испытывал ко мне, и мне требовалось вновь и вновь в этом убеждаться.

Но видеть в глазах собственного сына ненависть и презрение я едва ли была способна, однако, переступив через страхи, согласилась. Нет, не ради его денег – их было вдоволь, мужчины не скупились ради меня, а для того, чтобы вновь попробовать почувствовать безграничную любовь своего ребенка. Но сын, должно быть, был умнее отца и не захотел свиданий с непутевой мамашей.

Много раз я приезжала к воротам его интерната, чтобы издали полюбоваться своим мальчиком, таким красивым и ладным, что у меня сердце разрывалось от горячей любви к нему. Мне представлялось, что я могу передать свои чувства к нему хотя бы на расстоянии. пусть он и не узнает никогда, не увидит моей материнской уязвимости перед собой, но, может быть, будет её ощущать? Меня утешало лишь то, что Клим был в безопасности и никогда ни в чем не нуждался, кроме нормальных родителей.

Пусть никогда не полюбит такую, как я, Боже, пусть у него будет сильная женщина!

Самгин оставляет мои вещи на улице, пока я осматриваю дом. Ладно, потом заберу. Чего можно ожидать от старого бандита?

Глава 3. А. Самгин

Спустя шесть лет после того, как мы с Софией разбежались, один из моих новых бизнес-партнеров пригласил меня на свою свадьбу. Это был не первый его брак, но, должно быть, по желанию очередной жены, праздник затеяли с размахом.

Мои чувства невозможно было передать словами, когда я понял, что невеста в роскошном свадебном платье – это София; её наряд сегодня разительно отличался от того, в котором она стояла рядом со мной в старом московском ЗАГСе.

Было ли это розыгрышем, попыткой меня задеть и унизить или нелепым стечением обстоятельств, выяснить мне так и не довелось, ибо жених, похоже, понятия не имел, кого берет в жены, а с лица Сони, стоило ей увидеть меня, отхлынула вся кровь, и она явно не ожидала созерцать меня среди гостей.

Пусть это торжество и казалось светским и помпезным, однако её новый муж к концу вечера надрался до животного состояния и был близок к тому, чтобы упасть мордой в салат, как на обычной сельской свадьбе. Я смотрел на Софию, не сводя взгляда, зная, что её это раздражает и злит, и она сидела как на иголках, до тех пор, пока друзья жениха, включая меня, не помогли оттащить её суженого в автомобиль, на котором они добирались до отеля, чтобы на следующий день отправиться в свадебное путешествие. Я закинул её мужа на переднее сиденье, с его водителем, не удосужившись пристегнуть на нем ремень безопасности, объяснив остальным, что их помощь не требуется, и уселся на заднем сиденье рядом с прекрасной невестой, которая уже имела законный статус жены.

Соня отодвинулась от меня, почти вжавшись в дверь, а я, вольготно устроившись, ожидал, когда мы доберемся до отеля. Кинул это пьяное животное на диване в гостиной номера для новобрачных и обернулся к бывшей жене, которая стояла в дверях, ожидая, когда я выйду из них вон, но вместо этого я отодвинул ее и закрыл дверь изнутри.

– Уходи, – твердо произносит она.

– Нет, у тебя сегодня первая брачная ночь, – напоминаю ей, ухмыляясь.

Соня пятится от меня и, замечая, как я растягиваю одну за другой пуговицы жилета, срывается с места и бежит в спальню, не успевая запереть дверь, потому что я вовремя хватаюсь за дверную ручку.

– Франк, не надо, – просит она меня, когда я все же прохожу в спальню, и вытягивает вперед руку, в попытке остановить меня. Я рассматриваю её, понимая, что с возрастом она стала еще красивее, а деньги и лоск ей, несомненно, шли. Уйдя тогда, она быстро выскочила замуж за политика, укрывшись за его спиной, зная, что когда-нибудь я все же могу передумать и прийти за ней.

– С каких пор, дорогая, ты вдруг стала примерной женой? – принимаясь расстёгивать рубашку, интересуюсь я. – Никогда раньше не была, не стоит и начинать.

София нервно осматривает комнату и берет с комода хрустальную вазу с тонким основанием, сжимая её пальчиками, выставляет, как меч вперед перед собой.

– Не подходи ко мне, Самгин. Может, тебе я и не была верна, так только потому, что у тебя не хватило сил уйти с моего пути самостоятельно, – шипит она сквозь зубы, как кобра, пытающаяся ужалить. – Я не одна из твоих гламурных пустышек, я и убить могу.

Её колючие слова пробираются мне под кожу, отравляя и причиняя боль, но зато злость, которую она посеяла во мне много лет назад, начала давать плоды, прорастая во мне все выше и глубже.

Соня облизывает пересохшие от волнения губы, накрашенные алой помадой, и замахивается на меня, держа в руках свое оружие, пока я продолжаю гадать, готова она меня уничтожить или нет. Моя маленькая убийца разбивает вазу из тонкого хрусталя о мой череп, который видел на своем веку угрозы и пострашнее, хотя я и чувствую, что ей удалось-таки меня ранить, потому что теплая кровь потекла по виску.

Испугавшись, она закрывает обеими руками рот, останавливая рвущийся наружу крик, оттого что ей все же удалось меня ударить, не веря, что я даже не попытался её остановить.

– Повернись, – обманчиво мягко прошу её, замечая зарождающуюся истерику, но София слушается меня, подбирая полы свадебного платья, и поворачивается ко мне спиной. По старой привычке, со мной всегда был острый балисонг, и, достав его, я разрезаю шелковые ленточки наряда, затем руками развожу корсет в стороны, пока платье не падает к ногам. Отхожу на шаг назад, наблюдая за результатом своих усилий.

Соня относилась к той категории женщин, которые умели брать себя в руки в самых неприятных ситуациях, и сейчас она, хоть и дрожит, но выпрямляется, гордо разворачиваясь ко мне, отводя плечи назад, демонстрируя красоту своего загорелого тела в белом белье, изображая из себя невольницу на рынке работорговцев.

Я вытаскиваю из брюк ремень и складываю пополам, продолжая смотреть ей в глаза. Она переводит недоуменный взгляд на мою руку, сжимающую кожу ремня, догадываясь, что я хочу пустить его в ход, и её глаза округляются.

– Самгин, я буду кричать, – заверяет меня, а сама еле шепчет.

Мои губы изгибаются в улыбке, стоит мне представить картинку, которую может застать её новоиспечённый муж, если решится очнуться от своего пьяного сна.

– Можешь начинать, – предлагаю, оказываясь рядом.

Сжимаю её короткие локоны, будто суку хватаю за шкирку, и кидаю на огромную кровать. Она тут же встает на колени, планируя уползти, но я не намерен пока никуда отпускать её, сжимаю щиколотку и тяну на себя. Я никогда её не бил, пускай мне и тысячи раз хотелось, но поднять на неё руку казалось кощунством. Она такая маленькая и хрупкая по сравнению со мной, что я даже дышать порой на неё боялся, не то причинить боль. Но сейчас, чаша моего терпения переполнилась и лилась через край.

Сминая простыни брачного ложа, я уселся на кровать, без труда укладывая её на свои колени, задницей вверх. Она плакала, но эти слезы сейчас меня ничуть не трогали, я поднял её голову за волосы, чтобы убедиться, что она не симулируют, но щеки действительно были мокрыми, а приглушенные всхлипы вполне правдоподобными.

Прохожусь, едва ли не лаская, кожей ремня по её покрытым мурашками ягодицам – таким аппетитным, что мне хочется сомкнуть на них свои зубы, укусить и зализать языком.

– Что же ты не зовешь на помощь своего муженька? – спрашиваю, совершая первый удар – не настолько сильный, насколько унизительный.

– Чтоб ты сдох! – приглушенно пищит, когда на её задницу падает удар куда неприятнее.

– Твоими молитвами, дорогая, твоими молитвами, – задумчиво отвечаю ей, не обделяя вниманием ни одну из чувствительных ягодиц, возмущенно колышущихся от грубого обращения. Кожа задницы заметно розовеет, выглядя притягательно-аппетитной, и в попытках избежать очередного удара, она елозит по мне бедрами, то и дело задевая эрегированный член.

Останавливаюсь, изучая грубой кожей ремня следы на ягодицах, и опускаюсь им в расщелину между её ног. Теперь она уже призывно вертит задом, непонятно, осознанно или инстинктивно, зарождая в моём теле волны возбуждения, замешанные на ослепляющей ревности, ненависти и любви. Убираю ремень, думая о том, что наказывать её ладонью мне будет куда приятнее. Но, прикасаясь к Сониной кожи, я уже не в силах удержать себя от того, чтобы повторить последний путь ремня, проводя пальцами по красным отметинам, охлаждая причиненную боль. Очерчиваю кружево трусиков, опускаясь к промежности и замечая исходящий от неё жар. Трусики же буквально сочатся влагой, а сама виновница порки тяжело и прерывисто дышит, пока я занимаюсь своей исследовательской миссией.