Ответ: В лагере были книги на польском языке, была и наша политическая литература, которой пользовались свободно, была радиотрансляция.
Потемкин: На работах поляки были в своем обмундировании?
Ответ: Да, они находились в своем обмундировании. Обмундирование и обувь у офицерского состава были в порядке. Они очень аккуратно и бережно относились к нему. Можно было заметить, что в сырую погоду они надевали на сапоги самодельные деревянные колодки или же летом ходили в одних колодках с целью сохранения обуви.
Потемкин: В предъявленном нам… общем деле переписки с лагерем особого назначения № 1 имеются документы, относящиеся уже к периоду начала войны. В частности, последний документ имеет дату – 25 июня 1941 года».
Комиссию представленные показания и документы убедили. Нас тоже убеждают. Ежели кто предпочитает верить семи свидетелям немецкой стороны – то в вопросы веры мы, согласно конституционной статье о свободе совести, не вмешиваемся.
Тот же майор Ветошников рассказал, каким образом население лагеря попало в руки немцев.
Из стенограммы заседания Специальной комиссии. 23 января 1944 г.
«Потемкин: Вы обращались к начальнику Смоленского участка тов. Иванову с просьбой о даче вам вагонов для эвакуации военнопленных поляков. Расскажите, как это было.
Ответ:10-го числа[16] я провел совещание с административным составом об эвакуации лагеря. Я ожидал приказа о ликвидации лагеря, но связь со Смоленском прервалась. Тогда я сам с несколькими сотрудниками выехал в Смоленск для выяснения обстановки. В Смоленске я застал напряженное положение. Я обратился к начальнику движения Смоленского участка Западной ж. д. т. Иванову с просьбой обеспечить лагерь вагонами для вывоза военнопленных поляков. Но т. Иванов ответил, что рассчитывать на получение вагонов не могу. Я пытался связаться также с Москвой для получения разрешения двинуться пешим порядком, но мне это не удалось.
К этому времени Смоленск уже был отрезан немцами от лагеря, и что стало с военнопленными поляками и оставшейся в лагере охраной – я не знаю.
Потемкин: О каком количестве вагонов шла речь?
Ответ: Мне нужно было 75 вагонов, но я просил любое количество, лишь бы только как-нибудь погрузиться и выехать. К этому времени с Москвой связь была нарушена, и связаться с Москвой мне не удалось.
13 июля я выехал для того, чтобы попасть в лагерь, но на Витебском шоссе застава меня не пропустила. Я возвратился обратно в Смоленск и хотел по Минскому шоссе попасть в лагерь, но и здесь застава меня не пропустила. Я попробовал связаться с комендатурой охраны тыла, но этого мне не удалось. Таким образом, в лагерь я не попал…»
Может быть, это было не совсем так, а может, и совсем не так. Например, к тому же времени относятся воспоминания писателя Константина Симонова – как он блуждал на грузовике в окрестностях Смоленска и не видел там вообще никаких застав. Впрочем, это не значит, что их не было, а просто ему не попались.
Сотрудники НКВД были такими же людьми, как и все остальные, и тем летом поступали по-разному. Одни выводили под огнем людей и вывозили архивы, положив на папки с документами канистру с бензином и зажав в руке гранату. Другие бросали заключенных в тюрьмах и бумаги в шкафах, на радость зондеркомандам. Третьи, отпустив неопасных преступников и расстреляв «врагов народа», запирались в горящих зданиях управлений, не подпуская немцев, пока огонь уничтожал секретную документацию. Четвертые расстреливали заключенных на марше на том же основании, на каком жгли хлеб и взрывали заводы, – чтобы не достались врагу.
Начальник лагеря мог поддаться панике и двинуть из Смоленска на восток – бывало и такое. Впрочем, он не только остался жив и на свободе, но и вырос до майора – а стало быть, в его действиях, по меркам его ведомства, не было состава преступления.
Не удовлетворившись показаниями чекиста, комиссия отыскала инженера С.В. Иванова, который в июле 1941 года замещал пост начальника движения Смоленского участка Западной железной дороги.
Из допроса Специальной комиссией С.В. Иванова.
Потемкин: Вы сами видели, как прибывали на станцию Гнёздово эшелоны с поляками. Когда это было?
Иванов: Это было весной 1940 года. Этих военнопленных направляли в лагеря. Потом они работали на дорожном строительстве.
Потемкин: На железнодорожном строительстве или на шоссейном?
Иванов: На шоссейном.
Потемкин: Большое количество?
Иванов: Они прибывали вагонами.
Потемкин: А когда происходила эвакуация Смоленской области, они оставались здесь?
Иванов: Да, оставались.
Потемкин: Вам известно о причинах, которые их задержали здесь?
Иванов: Я работал инженером, и ко мне в отделение обращалась лагерная администрация, чтобы получить вагоны для отправки этих поляков, но свободных вагонов у нас не было.
Потемкин: Где находились эти лагеря для военнопленных поляков?
Иванов: Точно я не знаю, но где-то на трассе Гусино.
Гундаров: Гусино далеко находится от Гнёздово?
Иванов: Примерно километров сорок. Подать мы туда вагоны не могли, так как та дорога находилась под обстрелом. Потому мы просьбы лагерной администрации не выполнили.
Потемкин: Значит, они оставались там?
Иванов: Да, оставались.
Потемкин: При немцах они еще долго вам попадались на глаза?
Иванов: В конце июля или начале августа они стали разбегаться в лес. Немцы их ловили и сгоняли в Козьи Горы.
Потемкин: А где они могли там помещаться? Ведь их же много было?
Иванов: Лес был огорожен проволокой. Люди туда не ходили. Среди населения ходили слухи о том, что из леса были слышны выстрелы, особенно ночью. О том, что в лес Козьи Горы сгоняли военнопленных поляков.
Потемкин: Большими партиями их туда направляли?
Иванов: Партии были порядочные.
Колесников: Вы сам видели?
Иванов: Да, видел.
Потемкин: И офицеры, и солдаты были?
Иванов: Да, и офицеры, и солдаты.
Потемкин: Они в своем обмундировании были?
Иванов: Да, в своем».
Как видим, наши следователи вопрос о том, откуда человек знал, что перед ним поляки, не забыли. Само расследование тоже проводилось по всем правилам, с проверкой и перепроверкой фактов. К сожалению, в распоряжении комиссии не было архива Смоленского УНКВД, который достался немцам. Но, с другой стороны, уж немцы-то имели полную возможность подтвердить свои обвинения документами о расстреле поляков, назвав статьи и сроки, начальников и исполнителей. Но возможность эту почему-то не использовали. Почему бы это, а?
Однако вернемся к свидетелям – тем, по выражению Глеба Жеглова, «человечкам, которые что-то видели, что-то знают» и которые в каждом деле непременно находятся. В свое время, когда наши кинематографисты еще не ставили мордобой превыше интеллекта, у нас сняли множество хороших детективов по реальным уголовным делам, где досконально и грамотно был показан процесс расследования и, в том числе, опрос населения.
Из справки о результатах предварительного расследования так называемого «Катынского дела».
«Присутствие в указанных выше районах польских военнопленных подтверждено многочисленными показаниями свидетелей, наблюдавших военнопленных поляков на протяжении 1940–1941 гг. как до оккупации Смоленска немцами, так и в первые месяцы после оккупации, до сентября месяца 1941 г. включительно.
После этого срока никто военнопленных поляков в этом районе не видел.
Так, например, дежурный на ст. Гнёздово Савватеев И.В. на допросе от 16 октября 1943 года показал:
“Мне известно, что польские военнопленные, следовавшие в 1940 году через станцию Гнёздово, использовались на дорожных работах в нашем районе. Я лично несколько раз в 1940 и 1941 гг. видел, как работали на шоссе польские военнопленные…
После прихода немцев в Смоленский район я встречал группы польских военнопленных в августе—сентябре 1941 года, под конвоем направлявшихся к лесу Козьи Горы”.
Священник Городецкий В.П. на допросе от 30 ноября 1943 г. показал:
“Я лично видел осенью 1941 года, как немцы гнали по шоссе группы военнопленных поляков, их сопровождал усиленный конвой”.
Свидетельница Базекина А.Т., бухгалтер отделения Госбанка, в Смоленске на допросе от 21 ноября 1943 года показала:
“Вскоре после занятия Смоленска немцами я видела польских солдат и офицеров, которые работали по очистке и ремонту дорог. Они были одеты в польскую форму, и их охраняли немецкие солдаты. Я их видела партиями человек по 30. Это относится к периоду осени 1941 года. И потом я их не встречала”».
Это три свидетельства, а было их много больше.
А кроме того, поляки ведь еще и бегали! И, естественно, пытались искать помощи у местного населения. Учительница начальной школы деревни Зеньково, в августе 1941 года, встретила такого беглеца.
Из показаний М.А. Сашневой, учительницы.
«Поляк был в польской военной форме, которую я сразу узнала, так как в течение 1940—41 гг. видела на шоссе группы военнопленных поляков, которые под конвоем вели какие-то работы на шоссе… Поляк меня заинтересовал потому, что, как выяснилось, он до призыва на военную службу был в Польше учителем начальной школы. Так как я сама окончила Педтехникум и готовилась быть учительницей, то потому и завела с ним разговор. Он рассказал мне, что окончил в Польше учительскую семинарию, а затем учился в какой-то военной школе и был подпоручиком запаса. С начала военных действий Польши с Германией он был призван на действительную службу, находился в Брест-Литовске, где и попал в плен к частям Красной Армии… Больше года он находился в лагере под Смоленском.
