Елена Прудникова – Гибель империи (страница 20)

В 1864 году появились земства. (При этом слове глаза монархиста предсказуемо загорятся торжеством.) Созданы они были как орган местного самоуправления, причем одной из целей введения оных было, как писал тогдашний министр внутренних дел С. С. Ланской, «вознаградить дворян за потерю помещичьей власти», дав им местную власть. Ладно, дали – не мужикам же управлять, они и читать-то не умеют. Имущественный и сословный ценз там тоже был – будь здоров… но, в конце концов, нас не это интересует.

Именно на земства государство и спихнуло заботу о «сбережении» народа вне городов. Финансировались они из местных налогов, включая сборы с крестьянских наделов, и должны были заниматься в числе прочего народным образованием и здравоохранением.

О. Тихон Шевкунов. «В 1898 году в Российской империи была введена бесплатная медицинская помощь. Через девятнадцать лет, к 1917 году, ее имели возможность получать две трети населения страны».

«Возможность» – хорошее слово. Вы, наверное, знаете, что каждый человек имеет возможность стать миллионером. Вот только не всем удается, да…

Итак, земская больница. Тут далеко ходить не надо, вполне достаточно «Википедии», раздела «Земская медицина». «Первоначально врач, приглашенный земством, объезжал фельдшерские пункты уезда, сам проживая в городе. Затем эта система была заменена стационарной, когда на селе появилась участковая больница, состоящая из стационара на 5–10 коек, амбулатории, родильного и сифилитического отделения, квартиры для врача и др. К 1913 году таких врачебных участков насчитывалось 2868, а число уездов в России было 769. В среднем радиус такого участка был 17 верст, и проживало там 28 тысяч человек».

17 верст – это примерно, как от одного конца Питера до другого. Вот только без метро, автомобилей, трамваев, единственный транспорт – лошадка с бричкой, да не по асфальту, а по сельским дорогам. Уже впечатляет, но реальность, как водится, еще круче. В Вятской, Казанской, Уфимской и еще некоторых губерниях Европейской России на одного врача приходилось более 40 тыс. человек. В Оренбургской губернии – 68,4 тыс.[94], а там и плотность населения не такая, как в Московской, отсюда и расстояния… А что творилось в Сибири – никакой фантазии не хватит вообразить.

Когда речь идет о семнадцати верстах, сразу напрашивается вопрос: а как с транспортом? Больного надо было доставить к врачу, либо привезти врача к нему. А радиус участка – 17 верст (в среднем). А безлошадных в деревне – треть и еще столько же однолошадных. А если зима? А если страда? А дороги?

В статьях поклонников «золотой России» иной раз встречаются вещи просто поразительные. Вот, например: «При последнем всероссийском императоре Николае II планировалось создать сеть земских больниц и фельдшерских пунктов, которая бы “накрывала” Россию таким образом, чтобы расстояние между ними не превышало 30 верст, или получаса пути в конной упряжке»[95].

Че-го? Полчаса?

Михаил Булгаков. «Полотенце с петухом». «Скажу коротко: сорок верст, отделяющих уездный город Грачевку от Мурьевской больницы, ехали мы с возницей моим ровно сутки…

– П… по вашим дорогам, – заговорил я деревянными, синенькими губами, – нужно п… привыкнуть ездить.

– Эх… товарищ доктор, – отозвался возница, тоже еле шевеля губами под светлыми усишками, – пятнадцать годов езжу, а все привыкнуть не могу»[96].

Это они еще здоровыми были – а больному как добираться? А роженицу везти? Она так и родит в телеге, а младенец от суровости жизни тут же и помрет… Неудивительно, что люди в больницу ехали, когда уже терпеть было нельзя, а многие и тогда не ехали, потому что никак! Не говоря уже о том, что врачи были сплошь мужчины, и многие женщины просто стеснялись – там же раздеваться надо, чужие мужские руки будут тебя трогать… А для женщины получить образование в передовой и просвещенной Российской империи было сродни подвигу. Учились такие дамы в основном за границей и в земские больницы не стремились.

Кстати, о Булгакове. Есть у него замечательная книга. Она, конечно, не сравнится по популярности с «Мастером и Маргаритой», но, на мой прагматичный взгляд, куда интереснее. Называется она «Записки юного врача», автор повествует в ней о собственном опыте работы в земской больнице. Картина, надо сказать… Врач – на всю больницу один: и терапевт, и хирург, и педиатр, и акушер, и венеролог… и все остальное, заменяет собой многопрофильную клинику, и все это спустя полгода после окончания университета. Случаи ему попадаются либо катастрофические, либо очень запущенные. Персонал – фельдшер и акушерка. Нет, это читать надо, не пересказывать… Очень рекомендую…

Обязанностей у доктора было много, и все прекрасные. Оказание амбулаторной и стационарной помощи (проще говоря, прием больных и работа в больнице), выезд к тяжелобольным, распространение гигиенических знаний, проведение санитарных мероприятий. Между тем доктор Булгаков за год работы (с 29 сентября 1916 по 18 сентября 1917 года) принял 15 361 человека, и 211 человек побывали в стационаре. Это получается по 44 человека в день, а с учетом выходных и праздников – еще больше. В рассказе «Звездная сыпь» семья, больная сифилисом (мать и трое детей), была по счету девяносто шестой. Плюс поездки по уезду, с обследованиями и на вызовы, и работа в больнице. В 1914 году одна больница в среднем приходилась на 25 тысяч человек. Причем это не современный комплекс, а… у Булгакова сельская больничка тоже описана.

Может быть, эта каторжная работа хотя бы хорошо оплачивалась? Но мы ведь помним, что земские больницы финансировались из местного бюджета, по старому доброму принципу: собрали – украли – остальное выделили. Поэтому картина тут на удивление пестрая. Есть больницы, где зарплата врачей доходит аж до 90 рублей в месяц, заведующего – 125 рублей, фельдшера до 55 рублей. А бывало и иначе…

«Не так давно бывший Медицинский Департамент опубликовал список вакантных мест для врачей в России. Там встречаются оклады, которые положительно можно назвать насмешкой. Начнем с самых крупных. В Акмолинске было свободно место городского врача с окладом в 83 руб. в месяц без квартиры; в Березовском уезде. Тобольской губ., место уездного врача в 65 руб. 50 коп. в месяц… Не хотите жить в Сибири и делать объезды в 60–100 верст, можете поселиться в Соловках, Гродненской губ., где городскому врачу полагается 25 руб. в месяц жалованья. Затем можно выбрать 10 мест с окладом в 16 р. 66 коп. в месяц. Но рекорд в вознаграждении врача побили три города: Сквира, Киевской губ., Торопец, Псковской губ. и Мосальск, Калужской губ. предлагают места с окладом в 8 р. 33 коп. в месяц»[97].

В жизни всегда есть место подвигу – но вряд ли эти вакансии будут заняты. А значит, медицинская помощь еще части населения будет недоступна.

Кстати, о подвиге. Российским врачам памятник в золоте не поставлен – а зря. Вот кто действительно герои, тащившие на своих плечах неподъемную ношу. Был такой популярный в свое время писатель Вересаев – потомственный врач. После окончания медицинского факультета, в середине 90-х годов, места для себя не нашел – зачем столько врачей передовому государству, трепетно заботящемуся о сбережении народа? Занялся частной практикой – успешно, кстати, но понял, что не хватает знаний и опыта. Совесть не позволила продолжать. Уехал в Петербург, стал работать в больнице сверхштатным ординатором – бесплатно, ради опыта. И таких, бесплатных, в петербургских больницах было множество, причем врачей явно не хватало, но штатные должности были урезаны до предела. А зачем платить, если можно прокатиться на человеческой совести? Ходил в драных башмаках, с завистью посматривал на больничную еду (!), но отработал пять лет.

Удивительное было время, удивительные люди! Вересаев, еще будучи студентом, ездил «на холеру», работал в бараке. И ведь многие так поступали – чума, холера, оспа, врачи, медсестры, студенты… помните 2020-й – ковид несравним с холерой ни по каким показателям, но разве студенты-медики рвались в ковидные отделения?

Александра Бруштейн. «Дорога уходит в даль». «Владимир Иванович предостерегающе поднимает мохнатый, как репейник, указательный палец:

– Яков Ефимович! Помните наш уговор: хотите моих рабочих лечить, – ваше дело! Только ваше!

– А чье ж еще? – удивляется папа.

– Не мое! – резко отрубает Владимир Иванович.

– А конечно ж, не ваше. Я врач, мне и лечить…

Брови Владимира Ивановича шевелятся, как щетки. Вот-вот смахнут моего папу, как метелка соринку.

– А платить? – грозно допытывается Владимир Иванович. – Я вам сто раз говорил: я не буду!

– А я с вас когда-нибудь за лечение рабочих платы требовал? Требовал, да? – говорит папа уже с раздражением.

Серафима Павловна ласково кладет свою руку на папину и нежно заглядывает ему в глаза:

– Яков Ефимович, ну зачем вы это делаете? Такой доктор, господи… Вам бы генерал-губернатора лечить, а вы с нищими возитесь. На что они вам дались?

– Серафима Павловна! Я присягу приносил!

– Прися-а-гу? – недоверчиво переспрашивает Владимир Иванович, высоко поднимая гусеницу своих бровей.

– Присягу, да! – подтверждает папа. – Когда Военно-медицинскую академию кончал. Торжественную присягу: обещаю поступать так-то и так-то. И был в той присяге пункт: и не отказывать во врачебной помощи никому, кто бы ко мне за ней ни обратился. Вот».