Елена Прудникова – Гибель империи (страница 13)

Но вот в 1897 году, после мощного подъема стачечного движения, с которым властям не удавалось толком справиться[47], был принят закон, ограничивающий рабочий день мужчин 11,5 часами, женщин и подростков – 10 часами. Соблюдался ли он? Где-то соблюдался, где-то нет, но ведь сверхурочные-то законом не ограничивались!

Кстати, на многих предприятиях закон невозможно было соблюдать технически. Вот почему рабочие требовали именно восемь часов? Почему не семь или не девять? Да все просто. Большая часть относительно крупных фабрик и заводов уже в начале XX века работала круглосуточно – в самом деле, не для того хозяин дорогие машины покупал, чтобы они по ночам стояли. Естественно, так работали металлурги с их непрерывным циклом, а кроме того, практически все прядильные и ткацкие производства, заводы сахарные, лесопильные, стеклянные, бумажные, пищевые и пр. Так что выбор был невелик: или две смены по двенадцать часов, или три по восемь. А как еще-то? Вот и получается, что 11,5 часа, установленные законодательством, – тоже красивая сказка.

Самым естественным и самым распространенным на них был 12-часовой рабочий день. Иногда он являлся непрерывным – это удобно для рабочего, но не для фабриканта, потому что к концу смены рабочий уставал, вырабатывал меньше и был менее внимателен, а значит, и продукт шел хуже. Поэтому часто день делился на две смены по 6 часов каждая, то есть шесть часов работы, шесть отдыха и снова шесть работы (интересно, а какой продолжительности формально был в этом случае рабочий день?). Товар при этом шел лучше, правда, рабочий при таком режиме «изнашивался» быстрее – но кого это, собственно, волновало? Вымирающая деревня регулярно поставляла городу новых людей, и оставалось там еще куда больше, чем она могла прокормить, а значит, приток рабочей силы был обеспечен.

Существовали и другие варианты. Так, на мануфактурах купца Хлудова рабочие одну неделю трудились 8 часов в день, другую – 16 часов. Но и это еще не самый худший вариант. А вот какой порядок был заведен на суконных фабриках. Дневная смена работала 14 часов – с 4:30 утра до 8 вечера, с двумя перерывами: с 8 до 8:30 утра и с 12:30 до 1:30 дня. А ночная смена длилась «всего» 10 часов, но зато с какими извращениями! Во время двух перерывов, положенных для рабочих дневной смены, те, что трудились в ночную, должны были просыпаться и становиться к машинам. То есть они работали с 8 вечера до 4:30 утра и, кроме того, с 8 до 8:30 утра и с 12:30 до 1:30 дня. А когда же спать? Как сейчас модно говорить: это ваши проблемы.

12-часовой рабочий день существовал на достаточно крупных предприятиях с использованием машин. А на более мелких кустарных заводишках, где не было посменной работы, хозяева эксплуатировали рабочих кто во что горазд. Тем более и проверяющие до них добирались крайне редко. Да и лазейки в законе существовали, как же без них?

Во-первых, рабочий день был един для всех. Не существовало никаких послаблений для вредных и опасных производств – ни для сахарных заводов, где температура в некоторых цехах достигала 70 градусов, ни для убийственных химических производств (какая охрана труда, вы о чем?!), ни для шахтеров. Затем не было законодательного ограничения сверхурочных работ – они производились «по договору» между рабочим и администрацией. Надо объяснять, как решались такие проблемы? Или ты соглашаешься на договор, или вылетаешь с фабрики. Не был ограничен рабочий день для тех, кто работает сдельно. Требование закона о четырех выходных в месяц тоже нередко «замыливалось». При таком положении на селе недостатка в рабочих низкой и даже средней квалификации не было – на фабриках можно хоть как-то прокормиться, да и семье помочь…

«По минимальным данным фабричной инспекции Киевского округа, сверхурочные работы составляют до 300 часов в год, т. е. другими словами, рабочий день в непрерывных производствах длится до 13 часов.

В с. Богородском (Нижегородской г.), где расположено до 250 кожевенных и ряд других заводов (страшно подумать, что это за гиганты индустрии – 250 заводов на одно село. По три человека, что ли, в штате? – Е.П.), рабочий день длится 15 часов…

В Нерехте (Костромской г.) 22 февраля 1905 г. на ткацкой и льнопрядильной фабрике Брюханова все рабочие (около 800 чел.) прекратили работу, выставив в числе требований… уменьшение рабочего дня до законных пределов. Дело в том, что, когда владелец фабрики получил казенный заказ, то он, недолго думая, увеличил рабочий день на 2 ч. – работа идет с 5 ч утра до 8 ч. вечера (15 часов! – Е.П.) вместо обычного – с 6 ч. утра до 7 ч. в. (13 часов, однако, – а как же закон? – Е.П.) Добавочной платы за сверхурочную работу не выдавалось».

Как уже говорилось, шахтеры никакой поблажки не получали. Да и соблюдением законов на шахтах и в рудниках никто не заморачивался – если уж в Европейской России такое творилось, то что было в Сибири и на Урале, далеко от начальства?!

«На приисках Томского горного округа работы начинаются с 4 ч. утра и кончаются в 7–8 ч. в., т. е. продолжаются 15–16 часов. Если исключить отсюда перерывы в 2 ½ – 3 часа, то продолжительность рабочего дня определится никак не меньше 12–13 часов. Врач приисков мариинской системы[48]писал в 1899 году, что контрактами там рабочий день установлен: для зимнего времени 12-часовой, для летнего – 13-часовой.

На железных рудниках Кривого Рога работа, по личным наблюдениям инженера Преображенского за 1898–1899 гг. по всем районе только на 3 рудниках (из 23–25) работа ведется 12-часовыми сменами. На остальных же работа ведется без смены только днем, и продолжается от 4 часов утра до 7 ½ ч. вечера, с 2-х часовым перерывом, т. е. 13 ½ часов в день. По словам Преображенского… “Когда мне приходилось спрашивать о причине такого странного отношения к закону, то на это отвечали, что ходатайствовали о причислении работ в криворожских рудниках к сельскохозяйственным”»[49].

Ага, сельскохозяйственные работы под землей. Разве что по уровню механизации совпадает – кирка, лопата да вагонетка. А ведь это было уже после принятия закона 1897 года. Впрочем, строгость российских законов, как известно, компенсируется необязательностью их исполнения.

Да, а положение рабочих напрямую зависит от уровня безработицы. С безработицей в Российской империи было всё хорошо. Разоряемая деревня выбрасывала в города все больше людей, которым было уже вообще безразлично, где и как работать – лишь бы выжить. А уж после начала столыпинской реформы, когда в массовом порядке стали появляться сельские пролетарии (ведь чтобы «справный» хозяин мог купить землю, «несправный» должен был ее продать), проблем у хозяев не возникало уже никаких. Тем более и наказаний за нарушение закона не было – максимум штрафанут, но штрафы не шли ни в какое сравнение с прибылями.

Вот ситуация в Донецком бассейне – это уже 1909–1913 годы.

«На Юзовском заводе Украины и на многих шахтах мальчики работали по 12 и даже по 18 часов в сутки. Взрослые шахтеры спускались в шахту в 6 часов утра и работали до 6 часов вечера, а выходили наружу только в 7 часов вечера. Кременчугские булочники (Екатеринославской губернии) работали почти целые сутки без перерыва (не считая 3–4 часов, отводимых на сон. Выходных дней не было совсем). Рабочих день харьковских рабочих-конфетниц составлял 13 часов непрерывной работы. Рабочие подавляющего большинства сахарных заводов по-прежнему работали в две смены, по 12 часов каждая…»[50]

…

«Продолжительность рабочего дня работниц на табачных плантациях, не оправдывавшаяся никакими особенностями производства, достигала 18–20 часов в сутки, причем дневная работа по 14–16 часов сопровождалась в течение трех летних месяцев обязательной ночной работой».

Как добиться, чтобы люди безропотно трудились по 20 часов? Да очень просто: нанимать на работу детей. Положение украинских крестьян было еще более отчаянным, чем российских. В украинских селах наделы по 1 десятине не были чем-то исключительным, а столыпинская реформа выдавливала людей в батраки. Так что желающих хватало – хоть как-то прокормиться.

«Работа на табачных плантациях была крайне изнурительной для девушек-работниц и совершенно непосильной для неокрепшего еще организма малолетних рабочих. При таком продолжительном и изнурительном труде питание рабочих было крайне недостаточным и недоброкачественным, а жилищные условия – невыносимыми. Эту картину нечеловеческого существования дополняло полное бесправие плантационных рабочих и зависимость их от произвола своей администрации (это то, о чем я думаю или же что-то иное? – Е.П.)»[51].

Положение усугублялось еще и беспощадной интенсификацией труда, увеличением темпа работы. Тех, кто не выдерживал, выкидывали за ворота. На сахарных заводах почти не встречались рабочие старше 40 лет. Куда они девались, достигнув «старческого» сорокалетнего возраста? Умирали, наверно… а как им жить, если они не могут работать?

На Юзовском заводе практиковали скрытое увеличение рабочего дня: постепенно сокращали перерывы на завтрак и обед, отменяли сокращение рабочего дня в предпраздничные дни.

На железных дорогах с 1885 по 1913 год интенсивность труда увеличилась на 66 %, заработная плата – лишь на 26 %. Кстати, в случае интенсификации труда проигрывали те, кто работал повременно: вырабатывали они больше, а зарплата оставалась прежней.