Елена Прокофьева – Вампиры замка Карди (страница 8)

Однако повзрослев, Конрад понял, — не без влияния дядюшек Отто и Августа, — что на самом деле Франц Лиммер ужасно завидовал людям благородного происхождения. Потому и женился на Бригитте фон Шлипфен, девушке из аристократического, но полностью разорившегося семейства. Ее отец погиб в Первую мировую, мать умерла от туберкулеза, сама Бригитта так же страдала этой болезнью, но у нее не было средств на серьезное лечение. Дом был давно продан, от драгоценностей и коллекции картин остались лишь воспоминания, даже фамильные портреты ушли за бесценок. Бригитта снимала комнату в пансионе и зарабатывала на жизнь уроками музыки, французского языка и хороших манер. Франц Лиммер сначала брал у Бригитты фон Шлипфен уроки: только манер, чтобы на равных общаться с более родовитыми богачами, музыка же и французский язык ему были ни к чему. А потом Франц решил на Бриггите жениться.

Франц Лиммер все рассчитал. С такой супругой его примут в благородном обществе, куда выскочку-фабриканта так просто, за одни лишь его деньги, не пригласили бы. А уж дети его и вовсе будут наполовину аристократами, да и воспитание благодаря Бригитте получат самое лучшее. Несмотря на свое показное презрение к наследникам состояний, сам Франц мечтал о том, чтобы дети его были как раз такими наследниками, с младенчества привыкшими и к роскоши, и к благородному обращению.

Франц сделал предложение Бригитте и сразу же получил согласие. И это было естественно: другого такого шанса у нее просто не появилось бы. Франц предлагал ей богатство, защищенность, да что там — возможность прожить нормальную жизнь, ведь он мог обеспечить Бригитте лучших врачей и лучшие курорты, а ее болезнь еще не перешла в неизлечимую стадию. К тому же Франц был весьма привлекательным мужчиной: рослый, крепкий, румяный, пышущий здоровьем. Сама же Бригитта была далеко не красавицей, хотя тонкие, породистые черты лица и телесная хрупкость делали ее в глазах Франца просто-таки ослепительной. Особенно ему нравились ее руки, изящные руки истинной аристократки: достаточно было взглянуть на эти вытянутые кисти и нежные пальцы с длинной ногтевой пластиной, и становилось ясно, что как минимум двадцать поколений ее предков не имели представления о физическом труде.

Когда они поженились, Францу исполнилось тридцать, Бригитта была всего на год моложе, то есть в девках она засиделась основательно и потеряла всякую надежду найти себе мужа. Тем более — такого богатого и симпатичного, как Франц Лиммер. Однако двое ее младших братьев — Август, недавний выпускник военной академии, начавший службу в провинциальном гарнизоне, и Отто, студент-филолог, — были решительно против брака Бригитты с нуворишем. По их мнению, этот союз был позорным и недостойным для девушки из рода фон Шлипфен. Для Августа и Отто не было никакой разницы между производителями товаров и продавцами, и потому Франц Лиммер раз и навсегда получил клеймо «торгаша». На свадьбу они приехали, но всячески демонстрировали свое неудовольствие. Да и позже недолюбливали зятя. Что, правда, не мешало им получать от Бригитты подарки и денежные субсидии. Пожалуй, если бы не деньги Франца Лиммера, Август не смог бы прослыть блестящим офицером и щедрым товарищем, а Отто не смог бы благополучно закончить университет и продолжить занятия любимой наукой. Но оба принимали это, как должное, без малейшей благодарности, и даже с гримасой недовольства. Дескать, вот до чего довела их жизнь: сестра вышла замуж за торгаша, а сами они, благородные и умные юноши, не могут обеспечить себе достойное существование и вынуждены брать торгашеские деньги. Как пощечину семейной гордости Август и Отто восприняли то, что в свадебного подарка Бриггите Франц выкупил старый дом фон Шлипфенов, когда-то проданный за долги.

Франц Лиммер женился на Бригитте фон Шлипфен по расчету. И она тоже по расчету выходила за него. Но уже в первый год супружеской жизни они полюбили друг друга нежно и страстно.

Конрад появился на свет через полтора года после свадьбы. И рождение его было воспринято, как чудо. Врачи с самого начала говорили, что Бригитта с ее слабым здоровьем вряд ли сможет иметь детей. Франц готов был усыновить сироту из приюта, лишь бы жена не переживала из-за того, что не оправдала его надежд на продолжение рода. Когда Бригитта все же забеременела, Франц окружил ее всей возможной заботой. Все время ожидания ребенка она провела в санатории, в Бадене, рядом с ней постоянно находился врач. Носила Бригитта тяжело, а роды ей едва не стоили жизни. Зато младенец получился — просто загляденье: крупный, здоровый, голосистый и с прекрасным аппетитом. После родов Бригитта долго болела и врачи категорически не рекомендовали ей даже пытаться родить еще одного ребенка. «Следующая беременность ее убьет! Ей вообще не следовало иметь детей!» — говорили они Францу. Супруги Лиммер получили подробные указания относительно того, как им беречься от случайной беременности. И всю оставшуюся совместную жизнь им строжайше следовали. Франц и помыслить не мог о том, чтобы подвергнуть риску жизнь Бригитты. А сама Бригитта, хоть и хотела иметь несколько детей, все-таки боялась умереть раньше времени, покинув мужа и маленького сына.

Вот так и получилось, что Конрад был единственным и страстно обожаемым ребенком. В нем слились все мечты, все амбиции и вся взаимная любовь родителей. Словно в компенсацию несбывшихся надежд отца и перенесенных матерью страданий, Конрад был здоровым и очень красивым мальчиком: в нем в идеальной гармонии соединились отцовская физическая сила с материнской утонченностью. Конрад почти не болел. В младенчестве был на редкость спокойным, ласковым и улыбчивым, и няньки (а у него их было две, дневная и ночная) на него нарадоваться не могли. Когда подрос и начал учиться — тоже показал неплохие способности, хоть и проявлял порой леность, предпочитая скучным урокам игры на свежем воздухе. Но отец не ругал Конрада, он считал это естественным для здорового и веселого мальчика, хотя старался объяснить ему важность учебы, необходимость хорошего образования для человека их круга. А мама, как и предполагалось, учила Конрада музыке, французскому языку и манерам. И хотя во французском и музыке он не преуспел, зато был так хорошо воспитан, что восхищал всех без исключения взрослых, приходивших в их гостеприимный дом.

Никто даже не догадывался, что этот милый, воспитанный мальчик — на самом деле очень скрытный и замкнутый ребенок. Никто не догадывался о его тайной жизни и о его любимой игре… Игре в достижение целей. Даже отец, который, собственно, и подтолкнул Конрада к мысли, что достижение недостижимого — это самое интересное на свете, даже он не знал, что сын впитывает его слова, как губка, и по-детски прямолинейно их понимал.

— Нет недостижимых целей, — говорил ему отец. — Просто некоторые кажутся слишком далекими. Тогда нужно просто разметить дорогу к ним и проходить эти короткие отрезки — от одной цели к другой — пока не достигнешь той самой, главной. Это как лезть на дерево: сначала забраться на одну ветку, затем на другую, на третью… И вот ты уже на вершине! Так же и в бизнесе. Только, конечно, ты не должен понимать это в буквальном смысле. Мама не любит, когда ты залезаешь на деревья. Она боится, что ты упадешь… Мне-то кажется, что для мальчишек нормально — лазать и падать. Но мама очень за тебя боится. А маму огорчать нельзя…

Конрад понимал это так: папе нравится достигать цели, а значит — это самая замечательная игра; сам Конрад пока не может играть в бизнес, но зато может попробовать свои силы, залезая на самое высокое дерево; папа не против того, чтобы Конрад залезал на высокие деревья, а вот мама огорчится, если узнает; огорчать маму нельзя, но если она не узнает — она и не огорчится; значит, главное — скрыть от нее; а папа был бы доволен и горд, если бы увидел, что Конрад успешно играет в его любимую игру — в достижение целей.

И Конрад, убегая в глубь сада, залезал на самые высокие деревья, а когда облазил их все — начал придумывать другие цели. Например, переплыть прудик, в котором ему летом разрешали купаться, но запрещали заплывать на глубину — «Там из середины струя ледяная бьет, от холода ноги сведет и ты утонешь!» — Конрад заплывал на глубину и нырял там в поисках этой самой ледяной струи, и ни разу ее не обнаружил, хотя вода в середине пруда была действительно холодная… Он переплывал его летом, а однажды забрался в пруд осенью, когда было по-настоящему холодно. Ведь ему вообще запрещали купаться в холода! А он смог переплыть прудик! Правда, результатом этого приключения стала ангина, на две недели приковавшая его к постели. Да и с деревьев он не раз падал… Приходил домой ободранный, в синяках и шишках. И упрямо молчал в ответ на вопросы «Где же он так расшибся?»

Цели становились все более сложными, все менее достижимыми. Когда парк был исхожен и излазан, Конрад переключился на дом. Это было куда рискованнее: ведь здесь его проделки могли увидеть и донести матери! Но тем интереснее было достигать цели. Например, вылезти из окна и постоять на карнизе. А выяснив, что карниз широкий, пройти по нему от одного окна до другого. А потом — пройти вдоль всей стены, от окна детской до окна гостевой спальни. А потом — пройти и вернуться назад. А потом — обойти дом по кругу. Спуститься по водосточной трубе с третьего этажа на землю — это, впрочем, оказалось совсем легко. А вот погулять ночью по крыше — сложно. Хотя бы потому, что страшно: Конрад не боялся высоты, не боялся рисковать, но вот темноты боялся — как и все дети.