Елена Прокофьева – Вампиры замка Карди (страница 31)
Гели трясущимися руками скинула халат и, совершенно позабыв о стыдливости, прямо здесь натянула на себя белье. У нее никогда не было шелковой комбинации! Белье ей шили самое простое, полотняное.
А потом они принялись мерить платья. И это само по себе было настоящим праздником! Платья были прекрасны. В каждом из них Гели чувствовала себя не то — принцессой, не то — феей. Правда, некоторые были длинноваты и все до единого — широки в груди. Но Лизелотта подкалывала булавками — и платья сидели просто чудесно. Сама Гели ни за что не смогла бы выбрать среди них — одно. В своих мечтах она всегда представала перед Конрадом в длинном розовом платье с кружевами. Но здесь были не менее красивые белое, алое, изумрудное!
Выбор сделала Лизелотта. Небесно-голубое с кремовым кружевом. К нему полагалась еще и лента в волосы — из той же ткани с кремовой атласной розой. И туфельки — но Гели в них не влезла: они были крохотные — как для Золушки! И, хотя Гели ощущала себя именно Золушкой, которую добрая крестная наряжает перед балом, эти туфли она никак не могла бы натянуть. Она ужасно огорчилась, но Лизелотта подала ей другие — не такие красивые, не голубые, а черные, бархатные. Но зато они пришлись в пору!
— Хорошо, что хотя бы мои туфли подходят. А то твои — вовсе никуда не годятся. А у нее была крохотная ножка… Как у Золушки. Все так говорили. — тихо пробормотала Лизелотта, словно бы и не обращаясь к Гели.
Казалось, она вообще не видит перед собой собеседницы: лицо у нее сделалось такое странное, словно Лизелотта вдруг заснула и продолжает разговаривать уже во сне:
— Да. Голубой — твой цвет. А ей больше шло розовое и алое. Я хотела бы, чтобы ты была в алом. В ее самом любимом платье — на их балу. Но тебе не идет. Алый тебя убивает. Ты слишком блеклая. Настоящая немочка.
Она взяла алое бархатное платье, ласково провела по нему рукой, потом аккуратно сложила. В ее медленных торжественных движениях было что-то жуткое. И Гели вдруг вспомнились похороны бабушки. Люди у гроба движутся так — торжественно и медленно. Если бы не радость из-за платья, возможно, она бы испугалась странного взгляда Лизелотты. Но она была слишком счастлива, чтобы переживать из-за мелочей.
— Я ушью его за ночь. А сейчас мы с тобой должны кое-куда съездить. Тебе надо сделать прическу, подходящую к платью. Только ты не должна показываться на глаза Магде до завтра.
— О, это я умею! — радостно сообщила Гели.
Лизелотта невесело рассмеялась. Впрочем, возможно, она просто не умела смеяться весело? Для поездки она дала Гели кремовую блузку и коричневую юбку. Очень скромные вещи — но из дорогих тканей. А главное — абсолютно взрослые. Гели не поняла, кому принадлежали прекрасные платья. Но блузку и юбку она видела на Лизелотте. И они пришлись Гели почти впору. Лизелотта была миниатюрна. И мала ростом! А та женщина, для которой шились платья, была и выше, и пышнее.
Здесь была какая-то тайна. И Гели радостно подумала, что она получит не только платье для завтрашнего бала, но и новую тему для своих фантазий. Это само по себе уже было бы здорово — она обожала фантазировать. Воистину, сегодня был великий день!
Они поехали в город. На машине с шофером! Ни Хельмут, ни Магда, ни Конрад, ни доктор Гисслер — никто не видел, как они уезжают.
Всю дорогу Лизелотта молчала. А Гели наслаждалась каждым мигом.
В городе они — то есть, Лизелотта, но Гели тоже присутствовала! — отпустили шофера с тем, чтобы он приехал за ними к восьми. И направились в парикмахерскую. Где Гели сделали перманент. Первый в ее жизни. Из парикмахерской она вышла кудрявая и элегантно подстриженная.
До восьми еще было время — и они с Лизелоттой направились в кондитерскую, где пили кофе с пирожными. Счастье и благодарность переполняли сердце Гели, и там, в кондитерской, она принялась говорить, и говорила, говорила, пока не рассказала Лизелотте все-все про себя, всю свою жизнь, и даже о любви к Конраду. Ей казалось очень важным, чтобы Лизелотта поняла ее, чтобы не считала ее просто глупой девчонкой, плачущей из-за того, что упала в навоз, но — оценила силу и глубину ее чувств к Конраду.
Кажется, Лизелотта оценила. Она слушала с растерянной и печальной улыбкой.
В дом Гисслеров они вернулись лучшими друзьями. Гели удалось избежать встречи с Магдой. А рано утром Лизелотта прокралась к ней с готовым платьем и настоящими шелковыми чулками в руках! Лизелотта причесала ее по-взрослому, пропустила в волосы ленту с розой! И даже подкрасила ей губы розовой помадой! Гели смотрела на себя в зеркало — и не могла налюбоваться. А Лизелотта вдруг расплакалась.
— Когда-то это платье было самым модным… Мы были так счастливы! — пролепетала она сквозь слезы и ушла, оставив Гели в растерянности.
Слезы Лизелотты огорчили Гели.
Но каким упоительным счастьем было для нее слушать, как Магда вопит:
— Гели! Спускайся! Тебя все ждут! Мы уезжаем! Мы не можем опоздать!
Слушать — и ждать, когда на самом деле останется мало времени… И в последний миг спуститься! Когда все уже собрались в вестибюле! Спуститься к ним ко всем, праздничным и нарядным, будучи самой праздничной и нарядной из всех!
Перекошенное лицо Магды…
Улыбка отца и его слова:
— Какая прелесть! Гели, ты совсем взрослая! Магда, какой же у тебя великолепный вкус! И какая ты умница. Я и не подумал, что Гели уже пора иметь бальный наряд!
Слова, после которых Магда уже не могла оставить Гели дома или заставить переодеться!
И почему-то — ужас на лице старого доктора Гисслера.
Такой смертный ужас, словно он увидел привидение.
Ужас, сменившийся злостью.
Они были злы весь вечер — и Магда, и доктор Гисслер.
Но Гели это было безразлично.
Ее мечты сбылись.
Не все — потому что Конрад ни разу не пригласил ее танцевать, и уж подавно — не попросил ее руки!
Но все-таки она была на балу, в бальном платье, и несколько раз танцевала, и услышала шепот за спиной — голоса двух женщин:
— А маленькая Андерс — не такая уж дурнушка!
— Да что вы, она хорошенькая, как куколка! Я всегда это видела!
Гели торжествовала. На балу — и много дней после.
И Конрад после этого перестал относиться к ней, как к ребенку! Был по-прежнему холоден… Но — как со взрослой!
И всем этим она была обязана Лизелотте. Ей одной.
Гели никогда не забывала о благодарности. И Лизелотту с тех пор считала своим лучшим другом. Они, конечно, редко встречались… Но в каждую встречу Гели старалась провести с Лизелоттой как можно больше времени. И как можно больше рассказать ей о себе, о своих чувствах, мыслях. Она надеялась, что со временем и Лизелотта станет откровеннее с ней. Она мечтала об этом — как о любви Конрада.
Полтора года прошло с того бала у Гогенцоллернов, когда Лизелотта с помощью парикмахера и чьих-то платьев так решительно изменила жизнь Гели Андерс.
Теперь Гели стриглась и делала перманент раз в четыре месяца — вопреки протестующим воплям Магды, твердившей, что Гели испортит себе волосы. Пусть испортит… Когда-нибудь потом. Зато сейчас будет хорошенькой!
Теперь отец возил Гели на все торжества, на которые приглашали его и Магду. И к каждому случаю Хельмут заказывал Гели новое платье у портнихи! Он хотел, чтобы его дочь выглядела достойно. И Гели всякий раз торжествовала, и победно поглядывала на Магду, когда ехала на взрослый праздник во взрослом платье. Правда, на самом-то деле он предпочла бы надеть какое-нибудь из тех удивительных платьев, которые Лизелотта хранила в большом сундуке. Они были красивее и изысканнее. А главное — от них исходил аромат тайны.
Голубое платье осталось у Гели. Она время от времени надевала его. Она очень сильно выросла за эти полтора года, но, к счастью (или к несчастью?) оставалась по-прежнему такой же худой и плоской. Поэтому платье налезало. Хоть и стало коротковато. Правда, черные бархатные туфли она не могла бы надеть при всем желании. Потому что ноги тоже выросли!
А Магда всякий раз, видя Гели в этом голубом платье, злилась так, что зеленела. И становилось видно, что у нее все-таки есть веснушки… А то все говорят: «Какая красавица! Огненные волосы, персиковая кожа — и ни единой веснушки!» Как же — ни единой! Посмотрели бы они на нее, когда она злится.
Голубое платье оставалось самым любимым, хотя у Гели теперь была целая куча нарядных платьев. Правда, одеть их было некуда. В последние два года праздновать совсем перестали. Эти бомбежки… И поражение под Сталинградом… Но можно надевать нарядные платья просто для того, чтобы выйти к ужину! Наверное, в этом замке они будут торжественно ужинать в большом зале, за старинным длинным дубовым столом! Надо взять все свои платья. А то куда их еще надеть?
Правда, Конрад видел ее почти во всех этих платьях. С некоторых пор Конрад стал бывать в их доме со своими дядями, с профессором Отто фон Шлипфеном и полковником Августом фон Шлипфеном: они оба когда-то учились в одном пансионе с Хельмутом, а теперь у них появились новые важные дела, как-то связанные с войной и прочими событиями. Что-то таинственное, в чем Конрад, несмотря на юность, был задействован.
Конрад в последнее время стал мрачным и молчаливым. Гели находила это восхитительным: все ее любимые персонажи были молчаливы и мрачны! Конрад напоминал ей древнего тевтонского рыцаря или героев Рейха с агитационных плакатов: он являл собой воплощение того самого типажа, который сейчас так активно воспевали и тиражировали. А тевтонские рыцари и герои Рейха на агитационных плакатах никогда не улыбались. Да и вообще, мрачность — признак возвышенной и романтической натуры, а так же какой-то страшной тайны, которую он вынужден скрывать от окружающих, и даже от нее, Гели.