Елена Прокофьева – Вампиры замка Карди (страница 127)
Мойше сделал несколько шагов к Эстер. Остановился.
Эстер протянула к нему дрожащие руки… И вдруг — побелела еще сильнее, хотя казалось, бледнеть некуда, глаза ее закатились и она упала в обморок, придавив заверещавшую Златку и одного из спаниелей.
Джеймс вскочил и опрометью бросился из комнаты, боясь того взрыва неконтролируемых эмоций, который непременно последует за обмороком. Он ненавидел неконтролируемые эмоции! Особенно в исполнении Эстер: это было похоже на стихийное бедствие.
Спаниель принялся неистово лизать лицо Эстер — и она мгновенно пришла в сознание, чтобы оттолкнуть собаку и заключить в объятия обретенного сына.
Эстер прожила в доме Хольмвудов полтора года. За это время она успела в значительной мере изменить жизнь высокородной четы. То есть, жизнь Джеймса превратилась в непроходящий кошмар, как он того и ожидал. Зато леди Констанс, после многочасовых бесед с Эстер, пересмотрела свой взгляд на очень многие вещи и явления, а главное — осознала скоротечность и безвозвратность времени. Она забрала из закрытой школы своих мальчиков и нашла для них очень приличный колледж, откуда их отпускали домой на выходные, да и дома во многом изменила привычной аскезе. А потом решилась принять ухаживания обаятельного рыжебородого кинолога Джона Мак-Ларрена. После чего взгляд Констанс на супружеские отношения, как на некое неизбежное зло, требующее от женщины прежде всего бесконечного терпения, вдруг претерпели целый ряд изменений. В общем, когда Эстер наконец смогла покинуть дом Хольмвудов, Констанс и мальчики боготворили ее. А Джеймс ненавидел!
Потом Эстер смогла переехать на собственную квартиру. Она стала популярной в Лондоне портнихой и даже разбогатела. У нее был свой узкий круг заказчиц, которые очень ею дорожили: Эстер умела изобрести наряд, который и соответствовал последним модным тенденциям, и вместе с тем скрывал недостатки фигуры, но выделял достоинства. Эстер даже предлагали основать собственный дом моды, но она отказалась: слишком много хлопот, уж лучше шить для двадцати избранных женщин, которые относятся к ней тепло, как к подруге.
Эстер выходила замуж шесть раз. Не стоит, наверное, даже упоминать, потому что само собой разумеется, что в первый же год жизни в Лондоне она сделала элегантную стрижку, покрасила волосы и научилась так виртуозно пользоваться косметикой, что снова помолодела лет на тридцать. Мужчины находили ее просто неотразимой! Впрочем, как и всегда.
Эстер всегда печалилась о первом своем муже, чешском крестьянине. Все-таки он спас ей жизнь и вернул веру в людей.
Ее второй и третий мужья — учитель и архитектор — умерли, оставив ее безутешной вдовой: отчего-то мужской организм оказался куда менее устойчивым к таким испытаниям, как концлагеря и голод, — а ведь третий и четвертый муж Эстер пережили Аушвиц.
Четвертый муж, владелец парфюмерного магазинчика, решил эмигрировать в Израиль, а Эстер не пожелала бросать свое обожаемое ателье и своих верных заказчиц. Муж уехал — правда, вместо Израиля он оказался в Канаде, и Эстер на него страшно обиделась, заподозрив, что липовый отъезд на родину предков был всего лишь поводом с ней расстаться.
С пятым мужем, художником, она прожила всего полтора года — не сошлись характерами. После третьего инфаркта, полученного в процессе выяснения отношений с Эстер, художник решил, что лучше им будет пожить отдельно.
Зато шестой муж — философ — считал жизнь с Эстер испытанием, ниспосланным свыше, а потому жили они долго и счастливо…
Эстер родила еще четверых сыновей — все от разных отцов и все очень похожи на маму.
Мойше так никогда и не женился. В конце пятидесятых он уехал в совсем еще молодое государство Израиль. Моисей Фишер стал одним из тех навеки засекреченных, навеки безвестных, кто создавал боевой отдел Моссада. Он посвятил свою жизнь именно тому, о чем мечтал когда-то в детстве, сидя на подоконнике в лондонском доме Хольмвудов: выслеживанию и уничтожению нацистов.
Эстер никогда не одобряла его фанатизма. Ей казалось, что мальчик совсем не умеет быть счастливым и даже не пытается научиться…
Но Мойше никогда и не ждал от нее одобрения. В глубине души он так и не смог принять Эстер, как свою родную мать. И чувствовал себя очень одиноким. И абсолютно свободным.
Златка стала манекенщицей и актрисой. Не звездой — но все же пару раз появилась на обложке «Вог», а это кое-что значит! Златка три раза выходила замуж. Все три раза — за очень богатых мужчин. После каждого развода она становилась еще богаче. Но семейного счастья так и не обрела. А побить рекорды Эстер ей все равно не удалось.
От Златы и четверых младших у Эстер — семнадцать внуков! Она всех их обожает и ужасно балует. Когда они собираются все вместе, начинается то, что Эстер называет еврейским словом «кипеш». Это понятие с трудом переводимо на другие языки. Оно включает в себя шум, вопли, беготню и хохот, а так же маленький скандальчик, без которого было бы просто скучно жить… В общем, «кипеш». Из-за «кипеша» Златка никогда не приезжает на семейные сборища. Ее чувствительные нервы этого не выдерживают. Но регулярно присылает своих детей, считая, что им-то «кипеш» наверняка полезен!
Эстер по-прежнему не оставляет надежды когда-нибудь женить Мойше.
Хотя, кроме нее, никто этих надежд не разделяет.
Леди Констанс развелась с лордом Джеймсом.
Вышла замуж за кинолога Джона Мак-Ларрена. По мнению общих знакомых, это был опрометчивый поступок: ведь Мак-Ларрен был шотландцем, из простой семьи, и вдобавок — моложе ее на восемь лет! Но для Констанс было важно только то, что Джон любил ее, любил детей и был фанатично предан их общему делу: вместе они организовали питомник по разведению английских коккер-спаниелей.
Леди Констанс родила еще двоих дочерей. Повзрослев, девочки включились в работу по разведению спаниелей.
Сыновья лорда Годальминга тоже активно в этом участвовали. Двое из них окончили ветеринарную академию, а двое — биологический факультет. Образование очень помогло им в работе со спаниелями.
Лорда Джеймса все это печалило — но не долго. Он тоже нашел себя. Он стал издавать журнал «Опасные клыки», посвященный изучению вампиризма. Он надеялся с помощью этого журнала понемногу приучить людей к мысли о том, что вампиры и прочая нечисть — не вымысел, а печальная реальность. Но хотя журнал был популярен в среде поклонников литературы ужасов, в существование вампиров по-прежнему никто не верил, а лорда Годальминга с его верой в потустороннее считали просто милым чудаком-аристократом. Что касается его деятельности в Вигилантес — Джеймс больше никогда не участвовал в экспедициях, сосредоточившись целиком на исследовательской деятельности: уж очень он боялся, что ему еще раз придется пронзить колом кого-нибудь, кто станет ему так же дорог, как Лизелотта и Оскар.
Джеймс тоже женился вторично: на одной из своих корреспонденток, очень юной и очень нежной девушке, похожей на Лизелотту. Ее даже звали Шарлотта. И Джеймс мог называть ее Лотти. Но никогда не называл так, предпочитая ее второе имя — Энн.
Произошло это знаменательное для Джеймса событие не без участия вездесущей Эстер.
Шел 1962 год, в моде были короткие прямые костюмчики и платьица в стиле Жаклин Кеннеди, которые подходили только высоким и очень худым женщинам, остальным же приходилось тяжко: в этих костюмчиках миниатюрные казались совсем уж коротышками, а уж те, кто обладал хотя бы намеком на женские округлости, в этих костюмчиках выглядели просто неуклюжими коровами! Высокая и худая Эстер в коротких костюмчиках и в модных платьицах колокольчиком смотрелась очень стильно. Но перед ней стояла почти непосильная задача: сделать столь же стильными своих заказчиц. В общем, тяжелый это был год.
С Джеймсом она столкнулась в кафе. Это была действительно случайная встреча. Лил дождь, Эстер возвращалась от одной из заказчиц, она замерзла и ей очень хотелось кушать, а тут по дороге попалось одно из тех милых маленьких местечек, которые она знала в Лондоне все наперечет: там подавали восхитительный горячий шоколад, чудесные оладьи с черникой, а главное — столь любимое ею крыжовенное желе со взбитыми сливками! Эстер зашла. И разочарованно застыла у порога: все столики оказались заняты. Правда, приглядевшись, она поняла, что за одним столиком у стены еще оставалось свободное место. За этим столиком, спиной к Эстер, сидел очень прямой и статный седовласый господин, соседствовала с ним юная женщина. Очаровательная девушка лет двадцати двух, самым чудесным образом напомнившая Эстер ее погибшую подругу Лизелотту. Эстер умилилась и решительно направилась к столику. Со словами «здесь не занято?» обрушила свою тяжеленную и мокрую от дождя сумку на свободный стул… И тут узнала в седовласом господине Джеймса Хольмвуда! К величайшей своей радости — и величайшей его досаде.
Конечно, Джеймс тут же дернулся, словно намереваясь сбежать. И конечно же, Эстер удержала его с теплой дружеской улыбкой. И принялась расспрашивать о последних лондонских сплетнях. Джеймс был в лучшем случае немногословен, но Эстер и не требовались его ответы: она всего лишь хотела как-то начать беседу, чтобы иметь возможность еще одному человеку рассказать о том, какой замечательный у нее старший сын, какая красивая дочка и какие успехи делают младшие. Эстер упоенно болтала и уплетала за обе щеки все новые порции оладьев и желе. А сама исподтишка наблюдала за Джеймсом и девушкой. И делала выводы: во-первых, девушка в Джеймса влюблена — а он этого не замечает, кретин, а во-вторых, он сам в нее влюблен — и этого тоже не понимает, кретин вдвойне!