Елена Прокофьева – Вампиры замка Карди (страница 111)

Но он выступил из темноты, и луч лунного света четко обрисовал его чеканный профиль. Гели ахнула от восторга: Конрад так невероятно похорошел! Белая кожа его светилась, словно фарфоровая, светлые волосы сверкали начищенным серебром, а глаза… Глаза были — как ослепительные голубые звезды! Прежде Гели и представить себе не могла, что у человека могут так ярко светиться глаза, как они светились сейчас у Конрада.

— Можно зажечь свечи. Хочешь?

Гели отрицательно помотала головой.

— Я знал, что ты приехала. Сначала хотел позвать тебя в сад, когда стемнеет. А потом решил, что ты наверняка придешь в библиотеку. И здесь мы сможем с тобой встретиться, — с улыбкой сказал Конрад. — Видишь, я не ошибся…

Улыбка у него была чуть-чуть печальная, и вообще — что-то новое появилось в нем: новая красота, да, — но и какая-то взрослость. Скорбная складочка между бровей. Чуть опущены уголки рта. Но от этого он сделался только привлекательнее. Теперь он казался уязвимым — и сердце Гели пронзила острая нежность к нему.

— Они мне сказали, что ты болен, — робко пролепетала Гели, вглядываясь в его изменившееся лицо.

— Они сказали тебе правду, — как-то безжизненно ответил Конрад. — Но эта болезнь оказалась не очень мучительной. Как видишь, я не прикован к постели.

— Они сказали, что это заразно, — совсем смутившись, прошептала Гели.

— О, да. Это заразно, — усмехнулся Конрад.

— Но я не боюсь! — встрепенулась Гели. — Я готова рисковать, лишь бы побыть с тобой. Я соскучилась! — добавила она с решимостью, какой от себя не ожидала.

— Ты славная, — меланхолически улыбнулся Конрад. — Какая же ты славная! Нежная, как голубка. И, должно быть, сладенькая, как сахарочек… Как же это я раньше не замечал, как ты прелестна? Подойди ко мне ближе, не бойся!

Гели раскраснелась, смущенная неожиданными комплиментами, и сделала шаг к Конраду.

Как сияли его глаза в темноте библиотеки!

Как завораживал его голос!

Он взял ее за руку, склонился и поцеловал: сначала — тыльную сторону ладони, потом — перевернул и провел губами там, где на запястье проступали голубые вены… Он нежно пощипывал губами ее кожу, потом — лизнул, и от этого интимного жеста у Гели мурашки побежали по всему телу. Ей было стыдно и приятно одновременно. Ей хотелось убежать… И остаться рядом с ним навсегда!

— Ты дрожишь. Ты смущена. Глупенькая. Моя прелестная, целомудренная девочка. Скажи, ты ведь любишь меня? — прошептал Конрад.

Гели смотрела Конраду в лицо, прямо в сияющие глаза, не могла оторвать взгляда. И солгать, глядя в эти невероятные глаза, тоже не могла! Не смогла даже смолчать, хотя именно этого требовали от нее заученные с детства правила приличия. Правда, в этот момент все, чему ее учили, все правила поведения в обществе, все законы взаимоотношений порядочной девушки с достойным молодым человеком — все куда-то отступило, показалось мелким и абсолютно неважным.

— Да. Да, я люблю тебя. Всегда любила, — прошептала Гели.

Конрад улыбнулся. Потом взял ее лицо в ладони и долго, долго смотрел. В его глазах крутился ослепительный радужный водоворот, и душу Гели засасывало через этот водоворот в какую-то черную бездну… Она таяла под его взглядом. Растворялась в нем. Когда Конрад склонился, чтобы коснуться губами ее губ, Гели в первый момент даже не осознала, что он ее целует. А потом задохнулась от счастья — и от какой-то странной слабости. Конрад поцеловал ее! Это все-таки случилось!

Поцелуй лишил Гели последних остатков рассудительности и, когда Конрад подхватил ее на руки и понес куда-то по ярко освещенным коридорам, Гели уже не думала и не тревожилась ни о чем. Ей хотелось, чтобы вот так он нес ее целую вечность, прижимая к груди и глядя на нее с торжествующей улыбкой.

Под ярким светом стало видно, что Конрад мертвенно-бледен, на щеке у него грязное пятно — словно в земле измазался, и в светлых волосах застряли мелкие комочки земли, и на мундире были следы земли. Должно быть, он вовсе не был болен, а работал. Где-нибудь что-нибудь копал, и это что-нибудь было настолько важным и секретным, что Гели предпочли солгать о его болезни. Да, наверное именно так и было. Иначе — откуда земля?

Конрад нес ее по каким-то лестницам — вниз, вниз, вниз — в темноту, но и в темноте он каким-то образом ориентировался безошибочно, и ни разу не споткнулся. В конце концов, он остановился в овальном зале, слабо освещенном лунным светом, лившимся из множества окошек под потолком.

— Скажи мне еще раз — ты любишь меня? — спросил Конрад.

— Я люблю тебя, — послушно ответила Гели, глядя ему в глаза.

— Я хочу, чтобы ты принадлежала мне, — тихо и торжественно сказал Конрад, и сердце Гели застучало в предвкушении чего-то желанного и страшного. — Я хочу, чтобы ты принадлежала мне вся. Твое тело, твоя кровь, твоя душа. Вся ты. Я хочу взять тебя. Сейчас. Здесь. Но я хочу, чтобы ты отдалась мне по доброй воле. Я не стану принуждать тебя ни к чему и отпущу. Только скажи «нет». И ты больше никогда меня не увидишь.

— Нет, Конрад, нет! То есть… Да! — пугливо залепетала Гели. — Я хочу принадлежать тебе! Только не уходи. Я так давно тебя люблю! И я знала, что мы когда-нибудь обязательно будем вместе! Только… Я думала — это случится после свадьбы, а не так… Но и так я тоже согласна, ведь идет война и долг всех немецких девушек отдаваться солдатам СС, облегчать им тяготы войны и рожать от них расово полноценных детей, это наш долг перед Германией, и вообще… Я люблю тебя!

Конрад беззвучно рассмеялся и обнял ее. Он прижал ее к себе так крепко, что Гели задохнулась в его объятиях, и он впился губами в ее рот, и он целовал ее, целовал — Гели и представить себе не могла прежде, как на самом деле ощущается поцелуй! Потом они оказались на полу, на камнях, но Гели не чувствовала холода, потому что стыд и страсть поочередно обжигали ее: сильные и ловкие пальцы Конрада расстегнули на ней блузку, спустили с плеч бретельки комбинации и теперь его губы скользили по ее груди, его руки ласкали ее бедра. Стыд исчез, осталась лишь радость и жар в крови. И даже когда Конрад навалился на нее всей тяжестью, и вошел в ее тело, сминая и разрывая, и тупая боль все нарастала, сменяясь острой, — даже тогда Гели чувствовала себя счастливой, потому что она была с ним. И еще — потому что у нее наступило какое-то временное помешательство. Иначе объяснить это было нельзя. Она сдавленно пискнула в первый момент, придавленная тяжестью его тела, но потом — вела себя совершенно бесстыдно, смеялась и прижималась к нему, и целовала его, и плакала от счастья! А он припечатал ее к шершавым плитам пола, он распял ее на холодном камне, и губы его скользили по ее шее, целуя и засасывая, а потом она ощутила остроту его зубов, и боль от укуса, и почувствовала, что Конрад прокусил ее кожу, и кровь, горячая кровь потекла по плечу, а он лижет ее кровь, лакает, как кошка… Гели вскрикнула от восторга и ужаса.

Низкий, звериный вопль разорвал вдруг тишину подземелья:

— Не-е-ет! Нет! Конрад, нет!

Конрада словно что-то рвануло вверх — и в сторону, словно чьи-то могучие руки сорвали его с Гели, приподняв над полом, а потом он покатился по полу, сцепившись с кем-то темным и сильным… И остановился, прижав к полу яростно извивающуюся женщину — Магду! Она рычала и скалилась, глаза ее горели рубиновым пламенем на бледном лице, она была похожа на чудовищного призрака, на демона из преисподней!

Гели застыла в ужасе, приподнявшись на локте, забыв про распахнутую блузку и задранную юбку.

— Как ты мог?! Как ты мог?! Взять ее тело, отдать ей свой жар… Когда у тебя есть я! Ведь я люблю тебя! — завывала Магда. — Я буду любить тебя вечно. Я ради тебя… Все! Я умерла за тебя! И в смерти я осталась твоей, только твоей, так сильна была моя любовь! А ты… Эту ничтожную, жалкую, уродливую… Ты ведь мог пить ее кровь, просто пить ее кровь! Но ты не должен был касаться ее тела…

Магда отчаянно зарыдала.

И Гели почувствовала, как на голове у нее начинают пошевеливаться волосы: слезы, стекавшие из глаз Магды, были кровавыми!

Конрад смотрел на Магду холодно и спокойно. Дождался, когда она замолчит. И лишь тогда заговорил:

— Ты не вправе указывать мне, что я должен, а что — нет. Только Хозяин диктует законы. Только его власть я терплю. Нашего общего Хозяина — и моей тайной Хозяйки.

— Я люблю тебя!

— Малышка Гели тоже меня любит. Только она, в отличие от тебя, чиста и невинна. Мне хотелось познать любовь чистого существа прежде, чем я погружусь во мрак навсегда.

— Но теперь малышка Гели уже не чиста! — хрипло рассмеялась Магда.

— Она чиста. Я лишил ее непорочности — но лишить ее чистоты я бы не мог. Даже если бы захотел — не смог бы. Она — как те дети. Она чиста, Магда. Разве ты не чувствуешь этого? Ее кровь — как драгоценное вино.

— Ты поделишься со мной ее кровью? Поделишься?! — алчно спросила Магда.

— Нет. Она вся моя, — с какой-то странной страстью ответил Конрад. — Я запрещаю тебе даже думать об этом.

— Я все равно попробую ее крови! Ведь твои вены ею полны! — взвизгнула Магда и впилась в шею Конрада, присосалась, жадно чмокая…

Конрад оторвал ее и ударил так, что голова ее резко мотнулась в сторону.

— Глупая тварь! Я не успел даже распробовать ее, когда ты явилась, вопя, как очумелая кошка! — прорычал Конрад и…