Елена Прокофьева – Вампиры замка Карди (страница 108)

— Помогать в чем?

— Они приехали сюда, потому что знали, что мы — здесь, а они хотели научиться делать вампиров. Они ведут войну где-то на Востоке. Так вот для этой войны они хотят создать своих вампиров. И послать их воевать. Глупые. Они не понимают, что вампиры никогда не подчиняются людям и не станут участвовать в людских войнах! У нас свои заботы. А подчиняемся мы только тому, кто нас создал.

— Кому же? — насторожился Джеймс.

— Каждый вампир подчиняется только своему Мастеру. Или еще говорят — Хозяину. То есть тому, кто его создал. Кто пробудил его во тьме и дал ему жизнь вечную. Забавно, что у каждого Хозяина тоже есть свой Хозяин… Кто-то, кто его создал! Забавно, правда? Интересно, а кто был самый-самый первый Хозяин?

— Если честно, синьорина Бочелли, то мне и думать не хочется о том, кто был самый первый Хозяин. Так что с немцами?

— Граф, наверное, хочет их как-то обмануть. Я не знаю. Он мне ничего не говорит. Он вообще мало говорит с нами с тех пор, как появилась Лизелотта. А мне иногда так хочется поговорить с кем-нибудь! Но я ему больше не интересна. А ведь когда-то он любил меня. Так давно, что даже я об этом почти забыла, — в черных глазах Риты сверкнул мрачный огонь, но она тут же кокетливо улыбнулась Джеймсу. — Вы чудесный собеседник, лорд Годальминг. Я сожалею о том, что так дурно поступила с вами. Но клянусь — больше этого не повторится. По крайней мере — без вашего желания. И я постараюсь все-таки вас защитить. Надеюсь, вы не скоро нас покинете? И, может быть, вам что-то нужно? Еда, вода? Я могу все вам принести. А от кого вы прячетесь? От немцев или от нас? Если от нас — то это глупо: от нас не спрячешься. А если от немцев — то они вас здесь точно не найдут, они в подземелья не суются: боятся!

Джеймс кивал Рите все с той же любезной улыбкой, словно приклеившейся к его лицу. Но глаза у него были холодные и пустые.

— Синьорина Бочелли, с этой женщиной, Лизелоттой, был мальчик?

— Откуда вы знаете? — удивилась Рита.

— Предположил. Ему сейчас лет двенадцать-тринадцать, да?

— Да. Он очень славный. Носит огромный крест на серебряной цепочке, но абсолютно не верит в то, что крест может его защитить. Мы ведь чувствуем такие вещи. Граф запретил нам его трогать. Полагаю, будет ждать, пока Лизелотта не утратит окончательно все человеческие привязанности. Ах, как бы мне хотелось поговорить с ней! И с тем красавчиком, который спит в земле! Мне так скучно… С Марией мы давно обо всем переговорили… Да она и не очень-то любила болтать. А я — люблю. То есть, мы друг с другом можем общаться и без слов. Но от этого как-то еще скучнее. Потому что видишь все образы, которые видит собеседник. И разговор происходит в десять раз быстрее! Я думала, что из Магды получится новая подружка. Но она знать меня не хочет. Ей только Конрад нужен. Она даже к графу холодна.

Рита вдруг замерла — с полуоткрытым ртом, словно хотела сказать еще что-то. Прислушалась. Гарри тоже прислушался — но ничего не услышал. Но Рита явно что-то слышала.

— Извините, меня зовут, мне придется уйти. А жаль. Спасибо за интересную беседу. Мне было очень приятно с вами познакомиться, лорд Годальминг. Еще раз простите за случившееся… Я скоро снова вас навещу. Как только смогу.

Легким розовым облачком Рита выскользнула в темноту дверного проема.

Воцарилась тишина.

Джеймс молчал, глядя перед собой пустыми глазами.

Наконец, Гарри решился нарушить молчание:

— Джеймс, я так сожалею о случившемся с вашей… Вашей возлюбленной.

— Да, — глухо ответил Джеймс. — Все повторяется. Знаете, что сказал Абрахам Стокер моему отцу в ту ночь, когда они убили мисс Люси? «Вы сейчас в горьких водах, дитя мое, но уже завтра, Бог даст, пройдете их и отопьете от вод сладких». И, знаете ли, моему отцу эти слова дали надежду… Ложную надежду. Он уже никогда не познал сладости. А я… Я всю жизнь брел в водах горьких. Но сейчас они сомкнулись над моей головой.

— Сожалею, — прошептал Гарри.

— Все повторяется. Я должен сделать то же для моей любимой, что сделал мой отец — для своей. Что я когда-то сделал для того, кого считал своим лучшим другом. Надо пойти и найти ее гроб. И…

— Где мы возьмем осину? — перебил его Гарри.

— Придется выйти наружу. Где-нибудь здесь должна расти осина!!!

— Простите меня, Джеймс, но вы пока не в состоянии передвигаться. А выйти наружу — это же верная смерть.

— Но я не могу обречь мою любимую Лотти на вечные муки. Я должен спасти ее душу — пока она не погибла окончательно.

— Возможно, вы сможете это сделать. Но не сейчас, Джеймс. Не сейчас. Сейчас наш долг — выжить во что бы то ни стало! Потому что мы с вами выполнили главное: теперь мы знаем, почему этот замок привлек внимание немецких ученых и военных. Надо вернуться, надо сообщить, надо разбомбить этот проклятый замок вместе со всеми подземельями, залить его напалмом…

— Я говорю вам, Гарри, мы должны все сделать сами! Вы — как хозяин замка, я — как возлюбленный… Пусть и неверный возлюбленный бедняжки Лизелотты.

— У вас два серьезных соперника, — усмехнулся Гарри. — Два вампира!

— Не важно. Мы должны разорить это гнездо. Пусть даже ценой собственных жизней.

— Согласен. Пусть ценой жизней. Но только сначала надо одолеть зло. А вам для этого надо хотя бы встать на ноги. Зря вы не попросили еды у своей клыкастой подружки. Или вы боялись, что она принесет кусочек человечинки?

— Перестаньте, Гарри! — брезгливо поморщился Джеймс. — Она такое прелестное создание… И тоже заслуживает избавления от мук.

— То есть — кола в сердце?

— Кол в сердце — этого мало, — сурово ответил Джеймс. — Вы же знаете: надо еще отрубить голову и набить рот чесноком. А лучше всего — выволочь гроб на солнце. Тогда вампир прогорит так, что останется только горстка пепла.

Гарри вдруг очень захотелось очутиться дома, в гостиной, в тот час, когда небо уже потемнело, а от заката осталась лишь ровная розово-золотая полоса у самой кромки горизонта, когда в открытые окна уже начали залетать ночные бабочки, а все домашние собрались у стола — все, и мама, и Энн, и Сьюзен, и бедная безумная Луиза! — и отец при свете ночника читает вслух Евангелие.

Глава пятая

Есть такая древняя мудрость: никогда не молись об исполнении желаний — а то они действительно могут исполниться. Гели Андерс на собственном опыте смогла познать, что данная мудрость — действительно Мудрость, а не просто чье-то забавное высказывание.

Гели сумела добраться до замка гораздо позже, чем планировала.

Для начала ей удалось удачно соврать отцу, будто собралась в гости к приятельнице, дочке его знакомого, Барбаре Крон. Действительно, Гели с фрейлен Крон общалась довольно много, пока та жила в Дрездене. Хотя Бабби была старше Гели на целых три года, их породнила любовь к романтических историям и непохожесть на остальных девиц из той же компании: дочек друзей Хельмута. Правда, очкастая толстуха Бабби Крон была уж слишком слезливо-сентиментальна, к тому же временами впадала в неистовую религиозность и мечтала уйти в монастырь. Но все же Бабби читала и у нее были вменяемые периоды, когда с ней можно было побеседовать о серьезном и помечтать о чем-нибудь прекрасном. Другие же девицы интересовались только женихами, нарядами, танцульками и еще часто обсуждали, где добыть что-нибудь дефицитное — чулки, духи, хорошее мыло… Это, конечно, важная тема, но невозможно же говорить только об этом! А они говорили только об этом. Или гадали — у кого сколько будет детей. Или просто хихикали непонятно над чем. В общем, на дамских журфиксах Гели Андерс предпочитала общество Бабби Крон, которая даже в невменяемо-религиозные свои периоды была интереснее всех прочих. И Гели искренне огорчилась, когда восемь месяцев назад отца Бабби перевели в Будапешт, на хорошую должность, и вся семья уехала вместе с ним. Гели переписывалась с Бабби и Бабби усиленно звала Гели в гости на празднование своего двадцатилетия, уверяя, что Гели очень понравится их новый дом и местное изысканное общество. Гели действительно собиралась навестить Бабби. Но теперь вот пришлось соврать и ей. Чтобы показать Хельмуту письма, в которых они с Бабби обсуждают условия приезда Гели. И получить от него деньги на билеты и на подарок.

Конечно, у Гели на душе поскребывало. Ведь Бабби так радовалась ее обещанному приезду, будет ее ждать, а потом огорчится. И отец огорчится, когда узнает, что Гели ему соврала. Пожалуй, они оба — и Хельмут, и Бабби — перепугаются, когда Гели не доедет до Будапешта. Но что делать?.. Ей необходимо было попасть в этот замок в Карпатах. Пережить хоть одно приключение, пока не наступила старость. И главное — пережить это приключение рядом с Конрадом. Вместе с ним. И вместе вернуться, как она загадала… Гели верила: все получится. Главное — оказаться рядом с любимым в подходящий момент и в романтическом месте. У них просто не было времени побыть рядом. В Карпатах время будет.

И вот — так получилось, что она задержалась! Сначала Гели растянула лодыжку и совсем не могла ходить. Лежала в постели с компрессом на больной ноге и ревела от злости. Потом папенька был слишком занят, чтобы организовать ее переезд. Но наконец свершилось: Хельмут посадил Гели в поезд и обещал прямо со станции дать телеграмму отцу Бабби Крон о том, чтобы Гели встретили. Он не догадывался, что никакого подарка подруге Гели не купила. Что на следующей крупной станции она сойдет с поезда и сядет в другой, идущий в Румынию и дальше, к Карпатским горам.