Елена Прокофьева – Принц Крови (страница 97)
Когда приносишь жертву, а не просто убиваешь, кровь не впитывается в кожу, она остается на руках, пока ее не смоешь. Странное ощущение. Все равно как на время перестаешь быть вампиром и снова становишься человеком. Хотя и такое сравнение неверно, потому что это вообще ни на что не похоже — стоять в круге силы и чувствовать, как открываются врата между мирами, и как пространство, окруженное магическими знаками, заполняет нечто чуждое, что прикасается к тебе и изучает, и изменяет, на время делая тебя своей частью. Ты перестаешь быть вампиром или человеком, ты становишься сосудом или проводником, или источником, — если, как правильно сказал Вадье, проявишь страх или слабость. Потому что перед тьмой не существует иной силы, кроме силы духа.
Когда ты становишься частью тьмы, ты можешь взять от нее все, что захочешь. Столько, сколько сможешь, без ограничений. Насколько хватит выдержки. И если кажется, что магия вот-вот раздавит тебя в лепешку или превратит в кашу твой мозг, это означает лишь то, что воля твоя слабеет. Ты можешь держаться до последнего на грани и даже за гранью, но если не успеешь отступить, и воля рухнет, не выдержав натиска, ментальные раны станут физическими, и тяжесть их будет зависеть от того, как сильно ты опоздал. Предел есть у всех. Даже у величайших магов. Только чувствовать, когда пора остановиться — довольно сложное искусство, не у всех получается.
Давление на мозг было чудовищным, и оно все усиливалось, несколько раз Филиппу казалось, что голова вот-вот развалится на части, но он понимал, что взял еще слишком мало и что, если остановится сейчас, то все будет напрасным. И он злился на собственную слабость и продолжал читать заклинание, пока мог хоть что-то соображать. Испытывать свой предел ему не приходилось еще ни разу, и это был именно тот случай, когда стоило рискнуть и попробовать.
Вадье находился за пределами круга и ничем не мог ему помочь. Начав ритуал, Филипп должен был и завершить его самостоятельно.
— Думаю, достаточно, — услышал он в какой-то момент сквозь нарастающий звон в ушах, — У вас вампиров сумасшедшая способность к регенерации, но если мозги вытекут через уши, я сомневаюсь, что они потом восстановятся должным образом. Филипп, ты слышишь?.. Заканчивай! Больше все равно не получишь!
Филипп хотел спросить почему, но нельзя было прерывать заклинание.
Он сам понял, что Вадье прав, уже в следующий миг, когда почувствовал кровь во рту.
Филипп поспешно оборвал связь и, наверное, сделал это слишком резко, — а может быть, все же, просто поздно, — потому что когда рухнули защитные барьеры, голова взорвалась такой болью, что Филиппу показалось, будто ему выстрелили в затылок. Перед глазами его потемнело, и он рухнул на колени.
Вадье рванулся к нему и придержал за плечи, не давая упасть и, кажется, что-то говорил, но Филипп не понимал ни слова, голова пульсировала болью и гудела, как колокол, в который лупит со всей дури какой-нибудь ополоумевший монах. К тому же его тошнило. И вообще было так плохо, как никогда еще с тех пор, как его обратили. Да и при жизни, пожалуй, так плохо не было, — иначе он бы умер.
Когда перед глазами немного прояснилось, Филипп увидел перед собой лужу крови. Кровь текла из его рта, из носа и, кажется, из глаз, стекала по лицу, заливая одежду, и не впитывалась в кожу, как и кровь жертвы. Вот дьявол, а это как еще понимать?!
Сквозь розовую пелену перед глазами Филипп увидел обеспокоенное лицо Вадье.
— Слышишь меня?! — спросил тот, наверное, уже в тысячный раз.
— Не получилось? — пробормотал Филипп, — Почему? Что я сделал неправильно?
— Получилось! — злобно закричал Вадье, — Только ты взял больше, чем следовало! Черт тебя возьми, ты едва не откинул копыта, идиот!
Филипп подумал, что ему еще совсем не поздно их откинуть, но говорить было слишком трудно. Почему Вадье сказал, что получилось? Если бы, в самом деле, так, — чувствовал бы он себя таким слабым? Как человек… Как немощный, издыхающий смертный…
Вадье уложил его на пол, подсунув под голову свернутый камзол.
— Скоро рассветет, а здесь оставаться нельзя, — проговорил он, — Мне придется отправиться за Лорреном, чтобы он отнес тебя домой.
Филипп мучительно застонал, перевернулся на бок, и его вырвало кровью, после чего он отключился.
— Вот дерьмо! — с чувством проговорил Вадье.
Несколько мгновений он стоял над бесчувственным вампиром в задумчивости, но так и не смог придумать, что тут можно предпринять, поэтому просто отправился, куда собирался. По пути, в красках представляя себе как отреагирует на произошедшее Лоррен, он несколько раз едва не поддался искушению сбежать куда-нибудь подальше из Парижа и из Франции — к чертовой матери! Возможно, он так и поступил бы, не будь, на самом деле, почти уверен в том, что Филипп оклемается. Вампир сильнее человека, если сразу не рассыпался в прах, значит, наверняка выкарабкается. Но, с другой стороны — что он вообще знает о вампирах?
С Лорреном колдун держался уверенно, будто и в самом деле все прекрасно знал и понимал и вообще полностью контролировал ситуацию.
— Сейчас он слаб. Очень слаб, — сказал он, прежде чем они спустились в подвал, и тот увидел, насколько все ужасно, — Ему больно и плохо. Ты отнесешь его домой и уложишь на дневной сон. И к следующей ночи с ним все уже будет в порядке.
Вот бы ему самому такую уверенность!
Открывая дверь, Вадье вознес мысленную молитву кому-то — сам толком не понял кому — чтобы они не обнаружили сейчас на полу кучку праха и косточки. Потому что в таком случае ему конец.
К величайшему его облегчению, Филипп по-прежнему лежал на полу целым и невредимым, разве что выглядел жутковато, весь залитый кровью. Кажется, вампир даже был в сознании, по крайней мере, глаза его были открыты, а мутный взор устремлен в потолок. И кровотечение, похоже, остановилось. Вадье, который видел, что было раньше, зрелище показалось вполне жизнеутверждающим, но Лоррен на несколько мгновений замер у порога в глубочайшем шоке.
— Вот дерьмо! — воскликнул он, кидаясь к Филиппу, — Что здесь произошло?!
— Не ори, — прошептал тот одними губами, — Ох, моя голова…
Лоррен не внял его просьбе. Он был зол как черт.
— Что вы наделали? — прорычал он, — Похожи на покойника и истекаете кровью!
Он прокусил запястье и приложил его к губам Филиппа, но тот только сделал глоток и закашлялся.
— Черт, я не могу пить кровь! — простонал он, — Лоррен, мне плохо, очень плохо, должно быть, я умираю!
Лоррен в ярости посмотрел на Вадье, но тот теперь уже, в самом деле, был уверен, что все обойдется, и только повторил:
— Делай все так, как я тебе сказал. С ним все будет хорошо.
— Если он умрет, тебе тоже не жить! — пообещал Лоррен, поднимая Филиппа на руки.
— Ничего с ним не сделается, — проворчал колдун, уже оставшись в одиночестве, — Человек умер бы, но он-то не человек… И вообще, при чем тут я?.. Вот и помогай этим вампирам!
Он собрал магический инвентарь, потом обильно облил все внутри подвала лампадным маслом, уделив особенное внимание трупу девушки, и прежде чем уйти, поджег ее одежду.
Филиппу действительно быстро становилось лучше. Питаться он все еще не мог, но и не хотел, несмотря на кровопотерю, — что было странно. Но главное, головная боль утихла до вполне терпимой, а после прохладной ванны Филиппу стало совсем хорошо. Ну, почти совсем… И Лоррен отнес его в постель, хотя, строго говоря, тот мог бы уже дойти и сам.
Бледный до полупрозрачности, Филипп лежал на белых простынях с крайне скорбным видом. Лоррен сидел с ним рядом и смотрел настороженно, думая о том, что совершено невозможно себе представить, чтобы на следующую ночь он мог драться с кем-то. Не стоит и пытаться. Лучше заранее сбежать. Это будет выглядеть жалким и глупым, но какая, к черту, разница?
— Вадье сказал, что все прошло успешно, — проговорил он, — Но что-то мне не верится. Выглядите вы… не очень.
— Черт знает, — пробормотал Филипп, — Может быть, я и почувствую что-нибудь эдакое к завтрашнему вечеру. Но пока я сильно в этом сомневаюсь. У тебя-то все готово?
— У меня-то готово.
— Хорошо. Когда там уже рассвет? Хочу прекратить свое ничтожное существование хотя бы на время…
Но и это оказалось ему не дано.
Потому что он не смог уснуть.
Даже в тот миг, когда солнце поднималось над горизонтом, и в анабиоз впадали все вампиры во все времена, Филипп лежал на кровати с открытыми глазами, ощущая себя вполне живым и подвижным, ничуть не более мертвым, чем до рассвета, и даже так, будто сейчас запросто сможет подняться. Филипп чувствовал восход солнца, так же как и всегда, но его все более распространяющаяся власть над миром не делала вампира слабым и беспомощным, не вызывала у него ни страха ни вообще какого-то беспокойства. Солнце было просто солнцем. Огненным шаром в небесах. Безопасным для него так же, как и для людей. И вот это было по-настоящему потрясающим! Это было удивительнее всего на свете! И это было умопомрачительно страшно. Потому что невыносимо хотелось встать, поднятья по лестнице, открыть дверь, ведущую из подвала в прихожую, и выйти в залитый светом дом, чтобы убедиться, что все именно так и обстоит: что солнце не обратит его в пепел!
Безумная мысль. Но как заставить себя просто лежать, пялиться в полок и думать, что было бы, если бы он все-таки вышел? Как заставить себя не попробовать?