Елена Прокофьева – Принц Крови (страница 152)

— Тиалон отдал тебе меч? Я хочу взглянуть на него, — сказал Филипп.

Прорицательница пригласила его в свои покои.

Меч она хранила у изголовья, рядом со своим. Выглядел он уже не ржавым и не таким невзрачным, в нем появилось какое-то хищное изящество и зловещая красота. Цверги не даром славились, как великие мастера по металлу! Этот меч хотелось как можно скорее взять в руки… И никогда не выпускать. Им хотелось владеть. Им хотелось сражаться.

Ножны были покрыты тончайшим узором: сначала Филиппу показалось, что это — орнамент, но, вглядевшись, он увидел множество маленьких фигурок, сражающихся между собой, убивающих, наступающих, погибающих… Ножны его нового меча украшала целая битва! И сами по себе они были драгоценностью и произведением искусства.

И цверги все это сделали за одни сутки?!

— Вам нравится? — спросила Теодолинда.

— По-моему, меч великолепен, даже не верится, что это та самая ржавая железка. Как думаешь, цверги не откажутся оказать мне еще одну услугу?

Вопрос застал прорицательницу врасплох, и несколько секунд она молчала, глядя на него с сомнением.

— Зависит от того, какого рода услуга. И готовы ли вы будете заплатить назначенную цену.

— Организуй мне встречу с ними. Надеюсь, мы договоримся… Если конечно, цверги выставят счет в чем-то простом и материальном. А не придумают нечто извращенное, как вы…

— Цвергов интересуют драгоценные камни. Лучше необработанные.

— Чудесно! Вот ребята, с которыми приятно иметь дело!

Новорожденные вампиры редко просыпаются сразу же после заката, новая нежизнь входит в них медленно, постепенно освобождая от оков сна, похожего на смерть. Обычно люди тяжело привыкают к произошедшим с ними изменениям, и первые минуты осознания своей новой сущности для них самые трудные.

Когда ты становишься вампиром не в первый раз, — наверное, все несколько иначе.

Но совершенно определенно одно, новорожденный вампир всегда чувствует зверский голод, который не позволяет ему думать больше ни о чем другом. Очень важно сразу же накормить его. И очень важно дать ему убить свою первую жертву, одновременно с магией крови сразу же дать «новорожденному» магию смерти, это как-то сразу закладывает возможности для более высокого магического потенциала. Поэтому еще прошлой ночью Филипп предупредил своих людей о том, что им придется позаботиться о трупе.

Филипп ждал, когда Лоррен проснется, чувствуя все, что с ним происходит.

Из бездонного темного колодца душа монстра потянулась в мир живых, подталкиваемая самым основным инстинктом, мучительным голодом. Вампир открыл глаза и резко повернул голову в сторону сидящего рядом с ним мастера, глаза его на бледном лице отсвечивали красным.

— С возвращением, — сказал Филипп.

Одновременно стремительным и плавным движением Лоррен поднялся с постели. Губы его растянулись в довольной и хищной улыбке, явив острые клыки. Он провел по ним языком, словно пробуя остроту.

«Так лучше?» — прозвучал насмешливый голос в его голове.

Лоррен удивленно посмотрел на Филиппа.

— Читаете мои мысли? — его голос звучал хрипло, будто горло пересохло.

— Да нечего там читать, — лениво ответил принц, — одни примитивные инстинкты, ничего интересного.

— Мне лучше. Гораздо, — ответил Лоррен на его вопрос, — Но дико хочется жрать.

Через закрытую дверь спальни Лоррен слышал немного замедленный стук сердца завороженного человека, делающий голод совершенно невыносимым, почти неконтролируемым. Это было непривычно и даже как-то пугало.

— Это нормально, — сказал Филипп, — Так со всеми бывает после обращения. Иди, он твой. Можешь его убить.

Через миг Лоррена в комнате уже не было.

Филипп последовал за ним и успел увидеть, как Лоррен с силой вонзил клыки в шею сидящего на диване человека. Тот сдавленно охнул и начал заваливаться на бок, но вампир не позволил ему упасть, удерживая так, чтобы пить было удобно. Он сосал быстро и жадно, и не столько для того, чтобы скорее удовлетворить свой голод, — он предвкушал последний, самый длинный глоток и судорожную агонию умирающего, которая подарит ему настоящее насыщение и экстатическое удовольствие, которая наполнит его силой.

«Аккуратнее! — мысленно приказал ему Филипп, по почти безотчетной менторской привычке, — Ты похож на гуля!»

— Отъебитесь, — бросил ему Лоррен, на миг отрываясь от жертвы и снова всаживая клыки в ее шею.

Филипп фыркнул.

От дальнейших комментариев он воздержался, позволив Лоррену закончить. Это не заняло много времени. Сделав последний глоток, его новообращенный птенец удовлетворенно застонал и выпустил из рук труп, который рухнул на пол, ему под ноги.

— Вот теперь совсем хорошо, — сказал он и улыбнулся Филиппу.

Еще несколько мгновений его рот и подбородок были перепачканы кровью, как у монстра из фильма ужасов, но кровь быстро впиталась.

Филипп ничего не отвечал. Он смотрел на него с восхищением.

Превращенный в вампира, этот новый Лоррен с внешностью Кристиана был потрясающе, завораживающе красив… Возможно, это несоответствие внутреннего и внешнего: ангельской внешности и демонической сущности, хрупкости, изящества, и вместе с тем хищной чувственности и жесткости давало такой убийственный эффект. Единство противоположностей, чудовищное совершенство.

Лоррен принципиально отказывался общаться с Филиппом ментально, но он видел свой образ в его мыслях и чувствовал его эмоции, тем более, что тот совершенно не пытался их скрыть. Он подошел к зеркалу и критично осмотрел себя, привычно избегая собственного взгляда.

— Охуенно, вы правы. Я бы себя трахнул, — сказал он, обреченно покачав головой, и вдруг ударил кулаком в стекло, отчего то разлетелось на сотню осколков.

— Лоррен! — воскликнул Филипп, в миг оказываясь с ним рядом и перехватывая его руку, — Ну что ты делаешь?!

Он развернул его к себе и посмотрел в глаза.

— Ты — это ты. На самом деле, ничего не изменилось. Ты привыкнешь… Постарайся. Пожалуйста.

Лоррен некоторое время смотрел на него молча.

— Привыкну, вы правы, — с усилием проговорил он, — Никуда не денусь.

Филипп поднес его руку к губам и поцеловал уже зажившие костяшки пальцев.

— Иди, оденься. Мне нужно обсудить с тобой нечто важное.

— Что именно?

— Завтра мы ждем вождя местных цвергов.

— Тех самых, что выковали меч?

— Да, и сейчас я расскажу тебе, о чем хочу его попросить. Нам нужно как следует все продумать…

Лоррен отправился в сторону ванной, и от порога обернулся.

— Одеться… Скажите для начала, во что?

— Ах, черт! В самом деле… Одевай эти ужасные египетские шмотки и поедем по магазинам. Хоть развлечемся в кои-то веки!

— Ну, уж нет, я с вами не поеду! Развлечемся… Кто будет развлекаться? Только не я! Это же начнется как всегда: «то не бери, бери это, я лучше знаю, ты ничего не смыслишь, у тебя вкусы, как у докера». Имейте совесть! Избавьте меня хотя бы от этого!

Филипп смотрел на него растерянно.

— Но у тебя, в самом деле… Хорошо. Как скажешь. Я ни на чем не буду настаивать. Я просто буду бродить рядом, как молчаливое привидение…

— Вы думаете, я вам поверю?!

— Лоррен, — простонал Филипп, — У тебя новый облик, ты не справишься! Кончиться тем, что придется выбросить все, что ты купишь и заниматься твоим гардеробом заново! Ты этого хочешь? Не спорь со мной, прошу тебя! Нам надо одеть тебя побыстрее!

— Жизнь дерьмо, — мрачно сказал Лоррен и скрылся в ванной.

Спустя еще пару ночей, когда удалось разобраться с самыми неотложными делами, Филипп решил, что пришла пора закончить историю с Кристианом. Кто-то звонил ему, не переставая, на протяжении последних дней, пока, наконец, в телефоне не сел аккумулятор. Надо было бы уничтожить телефон, но у Филиппа не хватило на это решимости. Как не хватило решимости выбросить вещи Кристиана в Луксоре. Он все привез домой. И все отнес в комнату, в которой жил Кристиан. И после запер комнату на ключ, запретив кому бы то ни было туда заходить. А телефон еще долго звонил и звонил из-за запертой двери…

Пройдет какое-то время и парня начнут искать. Можно, конечно, было бы наплевать на это, мало ли людей пропадает в Париже, тем более, что — нет трупа, нет и преступления. Но необычность ситуации как раз и состояла в том, что труп был, он расхаживал по городу, он собирался здесь жить.

Поздним вечером Филипп поехал к дому, где жили отец и мачеха Кристиана.

Дверь ему открыл мужчина, выглядевший весьма недовольным. В самом деле, время для визитов было не совсем подходящим.

— Чем могу вам помочь? — спросил он довольно резко.

Они были похожи. Отец и сын. Не точная копия, но очень много общего. Лет через двадцать Кристиан мог бы выглядеть примерно так же, он превратился бы в серьезного, представительного, красивого мужчину, из тех, кого морщины и седина на висках только украшают. От роли ангелов он перешел бы на роли романтических любовников, потом на роли благородных героев. Или притягательных злодеев. В любом возрасте он хорошо смотрелся бы на экране…

— Нужно поговорить, — сказал Филипп, на мгновение встретившись с мужчиной взглядом.