Елена Преображенская – Я - мы Кайлас (страница 9)
себе. Стол, на котором лежала, начал движение, и я, не успев
опомниться, оказалась в пластиковой трубе.
Грудь словно сдавило. «Боже мой, как же здесь тесно!»
Раздался громкий продолжительный треск, от которого даже
наушники не спасали. Сердце учащенно забилось, появилась одышка, по телу разлился жар.
«Что это со мной? Может, так и случаются панические атаки? Так, не паникуем. Пора брать себя в руки. Будем дышать размеренно. Вдох
– выдох, вдох – выдох. Сейчас все придет в норму», – утешала
себя.
Наконец, стол снова начал движение, и я оказалась на свободе.
Открылась тяжелая дверь, и передо мной оказалось уже знакомое
лицо. Правда, что-то в нем неуловимо изменилось.
– Как вы себя чувствуете? Устали лежать? Давайте подам вам
рубашку. Не торопитесь, одевайтесь, я подожду! – участливо
заговорила медсестра.
«Что это с ней? С чего вдруг такие перемены?» Честно говоря, я
могла бы и догадаться, но не в тот раз.
Почему так изменилась риторика медработницы, узнала через
несколько дней, когда с результатами исследования оказалась на
приеме у лечащего врача. Загрузив их на компьютере, он слегка
отшатнулся от монитора. Затем взял телефон и позвонил коллеге:
– Николаич, зайди, пожалуйста, мне нужно, чтобы ты это увидел.
Когда тот пришел, они молча уставились в монитор, время от
времени прокручивая колесико на мышке. Я замерла в ожидании
вердикта. Многозначительно переглянувшись, кивнули друг другу, и
мой лечащий доктор наконец заговорил:
– Елена, у вас на позвоночнике новообразование приличных
размеров, примерно с перепелиное яйцо. Вам немедленно нужна
консультация онколога. Скорее всего, потребуется срочная операция.
Комната поплыла перед глазами, и невольные слезы подступили к
горлу. Я сразу вспомнила ту барышню на МРТ и внезапную перемену
ее настроения. Так вот, оказывается, в чем была причина. Она так
проявляла снисходительное сочувствие ко мне, увидев тогда то, о чем
сейчас говорил врач.
Войдя в коридор, над которым висела тусклая табличка
«Онкологическое отделение», я стала ждать доктора, которому были
переданы результаты обследований. «Что? Что скажет доктор?»
Прошло всего четыре дня, как я узнала о своем положении, но за это
время успела прожить целую жизнь, замешанную на широкой палитре
противоречивых эмоций – от мучительного страха и полной
растерянности до спасительной веры и твердого упования, что все как-то разрешится. «А если доктор скажет, что все плохо, – что изменится
с этой минуты? А если скажет, что это не по его части, то будет ли так
же настаивать на удалении новообразования?»
В своих размышлениях я даже не сразу заметила врача, который
остановился в паре метров.
– Мне нечего вам сейчас сказать. Я должна посоветоваться, собрать консилиум и решить. Езжайте домой, свяжемся с вами в
понедельник.
– Как в понедельник? Сегодня же пятница, – растерянно
пробормотала я.
– Да! Но нужно послушать и другие мнения. Если что-то будет
срочно, вызовем вас раньше.
Я вышла из отделения, шагнула в лифт, и слезы горным потоком
хлынули из глаз. Меня накрыла нестерпимая жалость к себе. Я
чувствовала беспомощность, что ничего не могу изменить, вопиющую
несправедливость – неужели нельзя провести консилиум прямо
сейчас, а не томить еще три дня, и внезапное бессилие, так что
хотелось свернуться калачиком и ждать, когда кто-то придет и спасет.
А стоит ли вообще говорить близким, детям о том, что сейчас
переживаю? Или сама справлюсь? Тем более пока ничего не известно?
Наверное, нужно все-таки честно им рассказать, что могу быть не
в порядке. Вдруг в этом разрешении самой себе и им признаться, что
могу быть не в порядке, много чего может стать в порядке?
Онколог отправил на дополнительное обследование, по
результатам которого собрали целый консилиум специалистов.
Вердикт звучал так: «Необходимость мониторинга новообразования в
динамике». Это означало, что следующее обследование должно пройти