Елена Преображенская – Я - мы Кайлас (страница 17)
время договориться со своей головой, что меры нет?
А про что тогда доверие? Не про то ли, что каждый раз, выказывая
нетерпение, контролируя и планируя, что должно произойти на
определенном жизненном этапе, я проявляю недоверие к миру?
Доверие можно распознать по четырем признакам: щедрому
слушанию, готовности обнять, легкости общения и желанию смотреть
друг другу в глаза.
Здесь можно провести аналогию с любовью. Она приходит в нашу
жизнь незапланированно. В этом ее особенная ценность: мы никогда
не знаем, когда наши глаза встретятся с глазами того самого человека, когда начнутся роды и мы увидим своего малыша, когда придет мысль, способная наполнить смыслом и любовью нашу жизнь.
Заратустра у Ницше разделял всех людей на три группы по
развитию сознания и каждой приписал свой символ: верблюда, льва и
ребенка.
Он говорил, что верблюд, вьючное животное, готовое к
порабощению и тяжелой ноше, никогда не бунтует, он не в состоянии
сказать нет и избегает свободы, потому что с ней приходит и
ответственность.
Заезженный, уставший бояться всего на свете верблюд может
стать львом, олицетворением революции, эдаким бунтарем (по-нашему
– достигатором), жаждущим свободы, желающим уничтожить все
тюрьмы, обладающим достоинством и готовым говорить нет.
Только после льва мы можем стать ребенком – символом
принятия и доверия, баловнем судьбы, любящим жизнь с ее
безумными кульбитами, готовым искренне принимать все дары мира, радостным и веселым, игривым и задорным, легким и
непринужденным, верящим в чудеса и в свой неповторимый путь.
Надо ли говорить, что Дмитрий, как и обещал, привез мне
ботинки из-за рубежа, и они сели как влитые – не доставив ни
малейшего неудобства ни во время московского трекинга, ни на
Кайласе.
Мое знакомство с Кайласом
Мое знакомство с Кайласом случилось на борту самолета. Там я
совершенно случайно подслушал разговор альпинистов. Они
обсуждали, что Кайлас не пускает их уже в третий раз. Причем речь
шла даже не о восхождении, а о коре – ритуальном обходе вокруг
горы.
Парни, по внешнему виду напоминающие снежных барсов, в
нелепо-болезненных позах решали – отправляться ли им снова к
Кайласу. Рассуждения были долгими, полными отчаяния и трагизма, и
при этом показались мне совершенно не связанными между собой.
Спустя почти полчаса я все-таки решил побеспокоить парней
вопросом:
– Что же это за гора такая?
– Кайлас – главная гора в мире! – емко и нетривиально
ответили попутчики.
– А что с Эверестом не так? – изумился я.
Но они даже не удосужились мне ответить. Вновь погрузились в
свои мрачные рассуждения: какие у них вскрылись болячки, как смыло
мост и какие еще немыслимо-мистические процессы вот уже в третий
раз помешали совершить очередную, непонятную для меня, кору.
Через некоторое время тот разговор всплыл в моей памяти.
Сначала, когда мне в первый раз отказали в посещении Тибета. Затем
спустя несколько месяцев, когда туристическая компания, которой я
внес предоплату на поездку в Тибет, пропала и мне пришлось неделю
ходить с палкой по Катманду в поисках. Нашел. И надо отметить, именно они дали контакт тибетского агентства, с которым я
сотрудничаю до сих пор.
Мне понадобилось долгих два с половиной года, чтобы в полной
мере осознать истинный смысл беседы альпинистов и выражения
«гора не пускает». За это время я совершил семь безрезультатных
попыток, которые впервые привели к тому, что многие моменты в
своей жизни пришлось принять безусловно. Мое доселе «доллар режет
сталь» разбилось вдребезги о невообразимую мистико-эзотерическую
гору Кайлас.
Это стало первым большим и очень важным уроком в моей