Елена Попова – Верни мне сына (страница 48)

За спиной раздается цоканье и гневный шепот:

— Какая же скотина так поизмывалась над ней?

— И не говори, Валь! Это ж надо так изувечить беременную женщину, а!

Я не сдерживаюсь и всхлипываю на всю палату — невозможно смотреть на нее без слез.

Бедняжка…

Через что ей пришлось пройти? Если это сделал ее Никита, то Денису стоило задушить эту тварь еще в мотеле.

Я присаживаюсь на ее кровать, глажу по спине.

— Ксюш, — тихо шепчу я. — Ксюш, это я, Аня.

Сестра открывает глаза, смотрит безжизненным взглядом в стену.

— Она ни с кем не разговаривает, — поясняет одна из соседок по палате.

— Ксюш, это Никита сделал с тобой? — спрашиваю я.

Глаза сестры наполняются слезами, ее подбородок дрожит, но она по-прежнему не говорит ни слова.

— Если не можешь сейчас говорить, то не надо, — вытираю я слезы. — Но ты должна есть, слышишь? Ты же хочешь сохранить ребенка?

Ксюша болезненно кривит губы, из ее глаз вырываются слезы.

— Я ушла от него… — едва слышно произносит она. — Переехала от него в свою квартиру и хотела начать жизнь с чистого листа. Но он ночью приехал, и…

 Она накрывается одеялом, которое тут же начинает дергаться от ее рыданий. Я кладу голову на ее спину и всячески пытаюсь успокоить.

— Он ответит за это, Ксюш! Клянусь, Денис сделает все, чтобы этот урод загремел за решетку.

— Ма-а-а-тушки... Так это ее парень такое сотворил? — охает женщина с забинтованной головой.

— Никак отец ребенка? — подхватывает вторая.

Ксюша резко скидывает с головы одеяло, приподнимается на локтях и смотрит на них озверевшим взглядом.

 — Да перестаньте вы уже кудахтать! «Ксюша поешь», «Ксюша поговори с нами», «Ксюша расскажи, что случилось», — взвизгивает сестра. — Меня взяли за волосы, ударили головой об холодильник, вывернули руку до хруста и напоследок с размаху разбили губы — вот, что сом мной случилось! Теперь довольны?!

Ксюшу трясет от злости, в глазах женщин застывает растерянность.

— Можете оставить нас на пару минут? — умоляю их я.

— Пошли, Валь, — вставая с кровати, говорит женщина и подает второй костыли. — Там в коридоре журналов много, глядишь, и сканворды найдем.

— Да, идем, идем, — кряхтит вторая и, опираясь на костыли, медленно ковыляет к двери.

Как только мы остаемся одни, Ксюша прерывисто вздыхает, и устремляет взгляд в морозное окно.

— Я честно порвала с ним, Ань, — всхлипывает сестра. — После того случая с Даней у меня в голове что-то щелкнуло. Мне захотелось изменить свою жизнь, замолить грехи перед тобой и сыном, перестать искать приключений и остепениться, в конце концов.

Она переводит на меня взгляд полный обиды и боли, стискивает в кулак край одеяла.

— Мне осточертело вариться в дерьме среди пьяни, наркоманов и разврата. Я устала танцевать полуголой перед долбаными извращенцами, которые тянут ко мне свои грязные руки и суют в чулки деньги. А зачем я все это делала, Ань? Да затем, чтобы отработать долги за Никиту! Он использовал меня, как марионетку, понимаешь? Как в сказке про Буратино, я плясала на сцене, чтобы заработать денег для какого-то чертового Карабаса-Барабаса, — снова пускается в слезы сестра.

— Он избил тебя, потому что ты отказалась добывать для него деньги?

Ксюша качает головой, поджимает губы.

— Да…

Я запускаю пальцы в волосы, громко выдыхаю.

— Да как он посмел поднять на тебя руку?! Ведь ты носишь под сердцем его ребенка!

— Он не знает, — гнусавым голосом сообщает Ксюша.

— То есть? — выпучиваю глаза я. — Ты не рассказала ему о беременности?

— Нет… — опускает она взгляд. — Я боялась его реакции. Думала, что пошлет на аборт, потому что беременной не место в рядах стриптизерш.

— О-о, теперь я понимаю… — усмехаюсь я и с укором смотрю на нее. — Тогда ты решила пойти быстрым путем: украсть Даню, получить за него деньги, отдать своему Никите, чтобы он рассчитался со всеми долгами, потом сообщить ему о беременности и жить с ним долго и счастливо, так?

Молчит…

Значит, я полностью права.

«Какая же ты все-таки дура, а!» — сверлю взглядом сестру, но не озвучиваю это вслух.

— Господи, ну как ты только умудряешься влюбляться в таких идиотов, Ксюш? — трясу я рукой. — Ты красивая, стройная, привлекательная, модель, в конце концов, ну неужели не могла найти себе нормального мужика? Почему именно эта мразь?

— Потому что любила его, — вымученно улыбается Ксюша. — Мне как будто крышу снесло. Я как верная собачонка выполняла все его просьбы. А в тот день, когда мы были в мотеле вместе с Даней, он напился пива, уснул, а я долго смотрела на него… на все его вещи, разбросанные по номеру… на пустые бутылки… И знаешь, в тот момент я как будто проснулась после долгого сна. Меня окутала паника, я хваталась за голову, осознавая, что натворила, я…

— Ксюш, — резко перебиваю ее. — Слушай, а ты не думаешь, что он мог периодически подсыпать тебе что-нибудь в воду или… не знаю, в еду, в коктейли. Ну, чтобы ты танцевала в клубе, чтобы согласилась на кражу ребенка.

— Не знаю… Говорю же, все время с ним я была как в тумане.

— Тебе обязательно нужно сдать анализы и сделать УЗИ! — строго велю я. — Если он пичкал тебя наркотиками, то это может очень плохо сказаться на ребенке.

Ксюша смотрит на меня испуганными глазами, ее губы дрожат.

— Я просто предполагаю! — сразу успокаиваю сестру, чтобы у нее не случилась истерика. — Может, я ошибаюсь, но нужно обязательно провериться. Найдем тебе хорошего гинеколога и вместе поедем в больницу.

Я прижимаю ее к себе и прямо как в детстве глажу по волосам.

— Я чудовище… — протяжно шепчет Ксюша и снова пускается в слезы. — Всю жизнь изводила нашу бабушку, а потом даже не приехала с ней попрощаться. А тебя… — пищит она, давясь слезами. — Зачем ты вообще приехала ко мне?! Я украла у тебя ребенка, а ты все равно взяла и приехала! — стучит она кулаком по моему плечу и тут же сгребает в свои объятья. — Ты единственное, что у меня осталось. Я люблю тебя и больше никогда-никогда не предам. Клянусь, никогда больше такого не будет.

В этот момент в моей душе селится слабая надежда.

«Может, хотя бы сейчас она прозреет и в корне поменяет свою жизнь?»

Я отодвигаюсь, вытираю рукавом халата ее лицо.

— Это ж сколько всего надо было натерпеться, чтобы наконец-то захотеть жить, как нормальный человек, — качаю головой я.

Мы еще несколько минут сидим с ней наедине, разговаривая на темы, касающиеся ее беременности и наказания для Никиты. Ксюша поклялась сегодня же написать на него заявление, и я думаю, Денис через свои связи поспособствует поймать этого ублюдка и упечь его за решетку.

В палату возвращаются ее соседки, я собираюсь уходить, но сестра останавливает меня, взяв за руку.

— Ань, я подписала все бумаги для отказа от материнских прав, — тихо произносит она, глядя на меня преданно и горько. — Я не буду вмешиваться в жизнь Дани, обещаю. И я очень рада, что у вас с Денисом все так сложилось. Рада, что Даня растет в такой замечательной и любящей семье.

Я снова опускаюсь на ее кровать, напоследок обнимаю.

— Все будет хорошо, систер, — ободряюще хлопаю ее по спине. — Вот увидишь, через пару лет наши дети будут не разлей вода. Впрочем, как и мы с тобой были в детстве.

Всю дорогу до дома я пытаюсь отойти от последних событий.

Но надо признать: несмотря на то, в каком ужасном состоянии сейчас Ксюша, мне почему-то кажется, что она действительно многое осознала. Я надеюсь, что с ее ребенком все в полном порядке. А еще, я очень рассчитываю на то, что выносив его и родив, она наконец-то поймет, в чем заключается настоящее женское счастье.

Если она действительно хочет меняться, то я всегда готова поддержать. А если нет — если ее в какой-то момент переклинит и она пожелает избавиться от ребенка, точно так же, как было с Даней, то ей уже навряд ли что-то поможет.

Иначе сколько раз ее должны ударить по лицу, чтобы наконец-то вытряхнуть из головы всю дурь.

Некоторых можно бить всю жизнь. Но от этого они не меняются, а становятся только хуже, словно кидая вызов всем, кто хочет их изменить.

— …Благодарю, Федор Борисович! — говорит в трубку Денис. — Будем на связи.