Елена Пономарева – Горькие зерна (страница 6)
– Вопрос некорректный. Понятно же с первого взгляда.
– Непонятно. Там был я, где тебя как раз-таки не наблюдалось.
– Вот ты странный, Богдан. Если не открываются одни двери, надо искать другие, а кто ищет, тот всегда найдет. Я и нашел – в соседнем вагоне. Ну хватит об этом, тем более что у нас уже гости, и довольно симпатичные. Здравствуйте, прелестная незнакомка! – Дим Димыч протянул раскрытую ладонь гостье.
Незнакомка уверенно хлопнула по ней своей загорелой ладошкой:
– Здравствуйте, Дим Димыч!
– Ого! Вот что значит время скоростей: глазом не успеешь моргнуть – о тебе уже все известно. Ты рассказал? – Дим Димыч подмигнул Богдану. – Дайте-ка угадаю: сатрап, изувер, каких свет не видывал. Так вам меня представили?
– А вот и не угадали. Я вас по телевизору видела.
– О как! Современная молодежь смотрит телевизор? Разве нет более интересных занятий: кино, театр, вышивание крестиком… или нет, фитнес, катание на скейтах?
– И в театр хожу, и крестиком вышиваю, правда по схемам. А про Богдана в инете совершенно случайно на пост наткнулась, вот и стало интересно, как такой… ну-у, такой парень может в футбол играть. Да! Еще и на балалайке!
– Какой – такой? – вызывающе произнес Богдан. – Инвалид?
– Что ты! Я совсем другое хотела сказать… – Девочка запнулась. – Симпатичный. И особенный. Ведь ты особенный, и не спорь: спорить со мной бесполезно.
– Я и не спорю, только никакой я не особенный. Вот Архиповский – это да!
– Ой, я что-то про него слышала. Вспомнила, это же ты ребятам-провожатым про него рассказывал. Он что, тоже из ваших?
– Из наших? Скажешь тоже! У нас таких не делают, – засмеялся Богдан. – Это такой человек, такой… Э-э, Хендрикса знаешь? Фрэмптона?
Девочка отрицательно покачала головой.
– Ну, Поганини-то точно знаешь. Вот Архиповский и есть Поганини нашего времени. Хотя сравнивать его я бы не стал ни с кем. Он такой один на всем свете. Подзвучить балалайку – это тебе не крестиком вышивать. Да ты не обижайся, я просто не знаю, как сказать попонятней. Ну, в общем, он подвел к инструменту проводники, электрический тракт и все такое. Скажешь, фигня? Конечно, конечно, гитаристы давным-давно придумали подзвучку, и вообще, в век электроники и не такое можно соорудить. Но с балалайкой никто подобных экспериментов не делал. Да просто никому в голову не пришло! Микрофоны подвесят над инструментом, и всё! Только фигушки, акустикой большой зал не возьмешь. Балалайка – инструмент камерный, тихий. Это когда зал маленький, народу всего ничего…
– Слушай, не тупи, знаю я.
– А раз знаешь, чего спрашиваешь?!
– Вот жду, когда играть начнешь, а ты мне своим Архангельским уши заливаешь…
– Минуточку! Архиповским, – с легкой ухмылкой поправил Богдан.
– Ах, маэстро, приношу глубочайшие извинения, что не запомнила с первого раза фамилию вашего кумира!
– Да не только моего. Его фамилия, между прочим, в Книгу рекордов России вписана как лучшего в мире балалаечника-виртуоза, владеющего флажолетами!
– Верю, верю, с Архиповским все понятно. Теперь ты покажи свое мастерство. Давай, давай, доставай инструмент.
– Ха, ты ж меня по телику слышала.
– То по телику, а мы жаждем живое исполнение услышать, камерное. Просим, про-сим…
– Кто это – мы?
– Мы, пассажиры вагона номер пятнадцать. Сейчас созову народ и устрою тебе камеру дальнего следования.
Богдан скривил губы, сделав вид, будто нехотя уступает требованиям настырной девчонки. Хотя давно искал предлог покрасоваться перед длинноногой красоткой. Он перевесился через подлокотник кресла и потянулся к чемодану. Но Дим Димыч, который до сих пор молча и с интересом слушал разговор, вскочил на ноги, опередив Богдана. Наклонившись, дернул ручку чемодана, который явно за что-то зацепился и с первого раза не поддался. Тогда воспитатель встал на колени и заглянул под нижнюю полку. Ничего не обнаружив, он еще и еще раз подергал ручку. Пришлось приложить некоторые усилия, прежде чем чемодан с грохотом выкатился на середину купе.
Все оцепенели.
Чемодан был раскрыт. Содержимое перевернуто вверх дном. Самой ценной вещи – кофра с балалайкой – в чемодане не было.
Первым из ступора вышел воспитатель. Как ужаленный скакал он по купе, заглядывая в каждый уголок, обшаривая каждую щель. Матрасы сползали с полок, подушки и простыни летали по купе. Не замечая, что со лба катились соленые струйки пота, застилая глаза, попадая в рот, на подбородок, а белая майка потемнела от холодной влаги, он тщательно осматривал и швырял все, что попадалось под руки. Желваки на острых скулах играли. Осознание бесполезности совершаемых действий пока не приходило.
Белое каменное лицо Богдана, напротив, выражало полную трагичность и безнадежность положения.
– Да объяснит мне кто-нибудь, что, в конце концов, происходит? – не выдержала гостья.
– Моя балалайка! – опомнился Богдан. Он стал раскачиваться из стороны в сторону, обхватив голову руками: – Все пропало, все пропало, все пропало…
– Стойте! Я, кажется, знаю, кто это сделал.
Девочка выскочила из купе. Доля секунды – и она уже барабанила в дверь проводницы:
– Откройте! Скорее откройте! Да что вы там, спите, что ли!
Из ближних купе стали выглядывать потревоженные пассажиры. Убедившись, что возмутителем спокойствия является обычная девочка, которая не сможет причинить какого-либо существенного вреда, исчезали за закрытыми дверьми.
Наконец волна беспокойства долетела до дальних купе, и из одного из них вышла проводница, а следом за ней – высокая дама.
– Мама! – бросилась к ней девочка за спасением. – Там украли! Балалайку! Я знаю, кто это сделал. Нужно срочно остановить поезд!
– Так, спокойно. – Проводница взяла ее за плечи и развернула лицом к себе. – Все по порядку. Можешь?
– Там, в первом купе… – Девочка махнула рукой и рассказала о происшествии.
Мокрый, со взъерошенными волосами, Дим Димыч выскочил навстречу проводнице. Метнув взгляд на бейдж, он не мигая вперился в голубые глаза розовощекой молодки:
– Юленька, надо срочно что-то предпринимать: останавливать поезд, вызывать полицию, следственный отдел с собаками, ищеек, не знаю, что еще… У нас украли ценную вещь. Очень… не очень… в общем, украдена балалайка! – Дим Димыч истерил, сам того не сознавая. – Не стойте как истукан! Вы понимаете, что человеку плохо?
– Плохо? Значит, надо врача?
– Полицию! Я вам говорю – полицию!
– Да не волнуйтесь вы так, сейчас разберемся.
– Все ясно. Вызывайте начальника поезда и охрану. Быстро! – скомандовала высокая дама, которая оказалась мамой шустрой голенастой девчонки.
Дама показала проводнице красные корочки какого-то удостоверения. И проводница, не заглядывая в него, нажав на кнопку вызова мобильного телефона, соединила даму с начальником поезда.
Поезд мерно раскачивался. Пассажиры, держась за поручни, взад-вперед и туда-сюда сновали по вагону. Кто-то лениво, за очередной порцией чая, скрашивающей унылое существование в замкнутом пространстве. Кто-то, наоборот, спешно желал освободиться от лишней порции.
В воздухе купе номер один повисло напряжение. Нетронутый чай в граненых стаканах давно остыл. Обитатели молча глядели на разбросанные вокруг вещи и ожидали помощи.
Девочка стояла в дверях. Она смотрела на растерянного Богдана и оборачивалась на каждый стук и хлопок, мало-мальски похожий на звук открывающейся двери вагона. Наконец появился начальник поезда в сопровождении охраны. Он официально представился и приступил к расспросам.
Белый как мел Богдан не смог ответить ничего вразумительного. За него говорил Дим Димыч.
Девочка несколько раз прерывала его:
– Я видела. Послушайте, я его видела.
Наконец воспитатель закончил рассказ, и полицейский обратился к девочке:
– Как зовут? Вы тоже из первого купе?
– Света. Я с мамой, мы из… да какая разница! – затараторила девочка. – Говорю вам, я его видела: худой, в кепке, на нем были такие… рваные джинсы. Туда побежал. У него что-то из сумки торчало. Я сначала подумала, что теннисные ракетки, а теперь поняла, что это балалайка – футляр был такой, черный.
– Темно-коричневый, – вышел из оцепенения Богдан. – Я вспомнил, он меня толкнул, когда я кипяток наливал, у меня еще нога дернулась.
– Что? Нога? – округлились глаза Дим Димыча.
– Она самая. Слушай, не сейчас. Неважно это.
– Еще как важно! Ты хоть понимаешь, что это может означать? – Воспитатель обрадовался не на шутку, он наклонился к Богдану и стал ощупывать его ноги. – Которая? Эта? Эта?
– Да я уже не помню. Перестань. Слышишь? Все уже прошло.
– Подожди, подожди. Вот приедем домой – и сразу к врачу. Сразу.
– Сосед! – в один голос воскликнули Богдан и Дим Димыч.