Елена Помазуева – Единственный, грешный (СИ) (страница 46)

На одном из поворотов его конвоир свернул не в тот коридор. Лардо, чуть замешкавшись, последовал за ним, но теперь безразличие пропало. Наоборот, он стал волноваться, поскольку изменение маршрута говорило о наступивших переменах в его судьбе, а вот к худу они или к добру, еще вопрос. Тяжелые шаги обоих мужчин раздавались в гулком коридоре, заставляя сердце ди Грамса бешено стучать. Расположение корпусов тюрьмы он не знал, как-то не приходилось раньше здесь бывать, но после очередного поворота генерал понял, что они вошли в переход к другому корпусу. Его ведут на суд перед советниками? Что происходит? Его никто не предупредил, что сегодня может решиться его судьба. Конвоир на вопросы Лардо не отвечал, словно не слышал их абсолютно, хотя генерал был уверен в том, что он не глухой.

Стены корпуса, куда они свернули, были выкрашены в холодный светло-голубой цвет в отличие от грязно-серого, где находилась камера ди Грамса. Его конвоир на входе доложил о том, кого он привел, и сдал узника кирсам, отвечающим здесь за охрану заключенных. Лардо слушал и смотрел внимательно, стараясь понять причины этих действий. Зачем передавать обвиняемого в предательстве другим конвоирам? Как-то в преждевременную казнь верить не хотелось, хотя, наверное, вряд ли бы ликвидационный корпус выкрасили светлой краской. Неожиданно для самого Лардо это оказалась единственная мысль, внушившая ему надежду на лучшее.

Странно, но здесь даже запах был иным, не похожим на ставший привычным в его камере. Затхлость, духота и скопление давно немытых тел. В этом корпусе чистый воздух, явственно ощущалось очищающее дыхание систем вентилирования. И было что-то еще, знакомое, но почему-то отодвинутое в дальний уголок памяти за ненадобностью. Додумать и вспомнить не успел, тюремщики сменились, и Лардо повели по коридору.

Идти пришлось недолго, пока ди Грамс оглядывался по сторонам, его подвели к двери и, открыв ее, ввели внутрь. Первое, что заметил кирс, это камера интенсивной регенерации и яркий свет в большом помещении, словно способный убить малейшую бактерию или вирус. Теперь Лардо вспомнил безотчетно знакомый — характерный запах медблока. Именно так всегда пахли парамедики, принося с собой шлейф лекарств и излучений, въевшихся в их форму.

— Генерал ди Грамс, подходите ближе, — мягко произнес мужской голос.

Лардо быстро обернулся и увидел перед собой легата ди Лурье. Холодный взгляд светло-голубых глаз прошелся по широкоплечей фигуре ди Грамса, одетого в тюремную робу. Генерал больше чем на десять лет моложе личного помощника советника, и все же они прекрасно знали друг друга. Большое количество общих знакомых и круг общения практически один и тот же. Оба кирса друг друга недолюбливали, причем старались скрывать свое отношение под маской вежливости. Лардо объяснял такую нелюбовь к своей персоне Диарой, женой ди Лурье. Красавица всегда была неравнодушна к ди Грамсу, но вышла замуж по расчету за легата. Однако неоднократные попытки соблазнить Лардо не прекращала, он стал для нее недостижимой целью. Женщина была уверена в своей притягательности и не принимала отказов, из-за этого генерал стал для нее врагом.

— Мессир ди Лурье, что вы здесь делаете? — спросил ди Грамс, внимательно рассматривая кирса.

— Дело об убийстве Дорса находится под пристальным вниманием советников, — пояснил свое присутствие легат.

Лардо понятливо кивнул. Что ж, это вполне объяснимо, убийство легата корпуса безопасности должно было привлечь внимание советников. Только неужели они верят, будто генерал и пленная серианка действительно виновны в гибели Дорса? Присутствие здесь ди Лурье как раз говорило о незаконченности расследования, иначе бы их уже ждал суд и казнь.

— Ди Грамс, подходите ближе, — вновь мягким тоном заговорил легат и сам первым направился к капсуле интенсивной регенерации.

— Кто здесь находится? — вежливо поинтересовался генерал.

— Ваша знакомая Кира Тресс, — на тонких губах кирса скользнула змеевидная улыбка.

Слова и сам тон старались ужалить Лардо побольнее, а холодный взгляд внимательно следил за малейшей реакцией мужчины. Ди Грамс подошел к капсуле и быстро осмотрел девушку, спящую спокойным сном. Кира была полностью обнажена, ее лицо стало совсем другим, не таким, как он ее запомнил. Чистое, светлое, без единого шрама от порезов, «украшавших» совсем недавно лицо серианки. Рисунок марги расцвел на плечах, полностью закрыв выпуклые рубцы на месте шипов. Раны, полученные во время задержания, давно зажили, и теперь от них остались едва заметные бледные следы, которые вскоре пройдут. Неужели все это время Кира провела в бессознательном состоянии в капсуле? Тогда становится понятным, что у нее практически не осталось следов от полученных травм. Но лицо? Медики вернули ей прежнее? Зачем? Потратили государственные деньги на лечение пленной серианки, признавшейся в убийстве легата корпуса безопасности? Для чего?

— Красивая девушка, — вырвал его из раздумий голос ди Лурье.

— Ей вернули прежнее лицо, — произнес Лардо, не в силах оторвать взгляд от Киры.

— Отец жестоко поступил, изрезав его. Вы не находите? — спросил легат.

— Он старался уберечь дочь, — глухо произнес ди Грамс, а потом перевел взгляд на кирса. — Откуда вы знаете, что это был адмирал Тресс?

— Мы полностью расшифровали черный ящик. Ваши системники смогли многое, но не все. Наши возможности гораздо больше и оборудование лучше. Да что уж там скрывать, мы привлекли к этому делу известного хакера, получившего пожизненный срок, — ответил ди Лурье. — Адмирал постарался уничтожить сведения о нахождении его дочери на флагмане, но, как видите, можно восстановить все, записанное на носитель.

— Не сомневаюсь в ваших возможностях, — отозвался Лардо, вновь обратив внимание на спящую девушку.

Теперь, после признания Киры это уже не имело никакого значения. Адмирал старался защитить дочь, но сейчас это отошло в прошлое, теперь впереди у серианки маячит казнь, и уже нет никакого смысла в том, что Тресс пытался скрыть.

«Зачем же ты это сделала, Кира? Зачем взяла на себя чужую вину? Находясь на свободе, я бы мог провести расследование, а сейчас я не могу даже распоряжаться своим временем», — мысленно разговаривал с девушкой Лардо. Он смотрел на ее губы и вспоминал, какие они на вкус, переводил взгляд на места, где еще недавно росли острые шипы, и вспоминал свои слова «опасная женщина». От этих воспоминаний он невольно улыбнулся, а на душе как-то неожиданно стало светлее. Он помнил ощущения от прикосновения к ее коже, к рисунку на ее спине. Его губы целовали завитки из серебра на черном, а Кира загоралась от прикосновений его рук. Сейчас же она умиротворенно спала в капсуле, ее разум ничто не беспокоило, не волновало. Лардо захотелось дотронуться до ее кожи, вновь почувствовать под подушечками пальцев маргу, казавшуюся ему практически живой.

— Ее признание было зафиксировано сразу несколькими камерами, а также его подтверждают легаты Струде и Вайрис, — вырвал из воспоминаний ди Грамса голос ди Лурье. — Вы понимаете, при таком положении с вас никто не снимет обвинение в предательстве? Дальше только трибунал по законам военного времени.

— Казнь? — переспросил Лардо, возвращаясь в суровую действительность.

— Скорей всего, — кивнул в ответ легат. — Ваш отец пытается найти способы облегчить приговор.

На это замечание генерал скривился. Они с отцом довольно много времени не общались, поругавшись из-за выбора Лардо, пожелавшего сделать военную карьеру. Ди Грамс-старший был против этого. Теперь, если ему удастся добиться отмены казни, то сыну придется подчиниться и выполнить все требования отца. С другой стороны, он будет жив, а Кира нет.

— Когда состоится суд? — спросил Лардо.

— Скоро. Вам сообщат, — ответил ди Лурье.

Легат подошел еще ближе и окинул взглядом спящую девушку, а затем перевел взгляд на генерала.

— Когда у Тресс появилась марга? — спросил кирс, внимательно рассматривая собеседника.

— Не знаю, — пожал плечами ди Грамс.

— Я читал ваши допросы. Она все время была с вами, не заметить изменений вы не могли. Ну же, сосредоточьтесь и вспомните, — мягко попросил ди Лурье.

— Зачем? — постарался как можно равнодушнее спросить генерал.

У него до сих пор в душе жил безобразный червячок, точивший его изнутри. Кира была почти все время рядом с ним. Когда кровь могла включиться и выбрать серианца? В тюрьме, когда ее обследовали в медблоке? Лардо старался об этом не думать, но ревность исподволь расползалась под кожей, отравляя его существование. Кто он, выбранный Кирой мужчина?

— Неужели вам не интересно, кто тот «единственный» для этой девушки, как говорят серианцы? — кивнул в сторону Киры ди Лурье.

— Единственный, — тихо протянул Лардо это слово, почувствовав еще один болезненный укус ревности.

— Ди Грамс, вы же никогда не жаловались на память, — с ноткой осуждения произнес легат, — поднапрягитесь, вспомните, когда у девушки пропали шипы?

От этих слов ярко вспыхнула картина — он несет Киру на руках, уснувшую после крепкого самогона, расстегивает ее рубашку и с удивлением замечает отсутствие шипов, поглаживает розовые, вздутые бугорки на их месте, желая удостовериться в действительности.

— Вот, генерал, вы уже начали вспоминать, — одобрительно протянул личный помощник советника, заметив едва уловимое изменение в выражении лица собеседника. — Нет предположений, кто тот мужчина, которого выбрала ее кровь?