Елена Поддубская – Конспекты на дорогах к пьедесталу. Книга 1. Поступление (страница 11)
– Ну если так, то ладно, – Виктор вышел из калитки, уступая проход. – А я в библиотеку пошёл. Скоро уезжать, а у меня ещё третья глава диссертации не доработана. Ломов недоволен. Сказал до каникул всё сдать.
Василий Николаевич Ломов, декан педагогического факультета и заведующий кафедрой спортивных игр, был научным руководителем Кранчевского. Он же являлся куратором «единички» на курсе Стальнова. В родном Бийске Виктор когда-то играл в гандбол, но, поступив в МОГИФК, спорт забросил. Обязательных практических занятий по разным видам ему спорта хватало.
Поменявшись местами, парни снова пожали друг другу руки.
– Добр
– Нет. Юрок ушёл смотреть экзамены абитуры. А Стас три дня как домой уехал.
– Уже?
– Дома ночевать нужно. А то повадились чужие матрасы мять: то ты, то он.
Кранчевский, добродушно усмехнувшись, снова поправил волосы. Стас Добров, ещё один из товарищей, проживающих с ними на даче, мог не появляться в посёлке неделями.
– Завидуешь? – проговорил Володя устало.
– Мне-то что? Развлекайтесь, – Кранчевский безразлично пожал плечами и тут же вспомнил: – Кстати, у нас новость: с сентября надо искать новую дачу.
– С какой радости?
– Хозяйский сын женился, ждёт пополнения, жить негде, – Виктор шарил по карманам широких шорт. Задержавшись на солнце, он сразу стал потеть – очки его сползали по переносице.
– Вот ещё проблема, – Стальнов нахмурился; настроение, и без того не особо радостное, ухудшилось ещё больше. – Так просто новую дачу не найти, – дома на зимний период сдавались задолго до наступления лета, – И куда теперь девать вещи?
Вытирая нос платком, Виктор опять пожал плечами:
– Не знаю. Может, договоримся на чердак забросить?
– На какой чердак? Там пыли по самое не хочу! – От мысли, что на последнем курсе придётся перебираться в общежитие, Стальнову стало и вовсе не по себе. Виктор внимательно посмотрел на него, потом на крышу:
– Не думаю, что чердак пыльный. Дому всего лет сорок. Ветрами продувает. А не хочешь на чердак – сдай в общагу своим из группы.
– Ага! Лучше сразу выбросить, – совсем расстроился Володя. – Я как-то оставил сумку с вещами одногруппникам, так даже плавки мои вытащили и купались в них. А про полотенца и рубахи вообще молчу. И книги потом по всей общаге год собирал. Нет уж! Лучше на чердак!
– Ну, тогда на чердак. И Стаскины тоже собрать придётся, – Виктор смотрел на проблему спокойнее. – Давай! Я пошёл.
– Кто у нас сегодня дежурный по кухне? Я помидорок купил на салат.
– Как помидорок? Тебе же Юрок вчера написал в записке огурцы купить.
– Почему огурцы? – про записку Стальнов вспомнил только сейчас.
– Вечером, на окрошку. Он уже с утреца за квасом и редиской сгонял, а я к частникам за яйцами. – Сунув другу портфель, Виктор расправил платок, протёр лицо, очки и водрузил их на уже сухой нос. Был аспирант приземистым, с налитыми щеками, широким лицом, маленькими прорезями глаз, толстым носом и редкими, прямыми как солома волосами тёмного цвета. В родне по матери у него числились буряты, их гены перелопатили те, что были у отца, видного польского еврея. Володя, вернув портфель, снова спросил:
– А картошка?
– Картошку мы с ним с вечера не доели – на окрошку хватит.
– Вот блин, придётся опять идти на рынок, – Стальнов нервничал. «Если бы не болтал с бабулей, а пошёл по рядам, топро огурцы точно всплыло бы», – сердился он на себя. – А что мне тогда с помидорами делать? – приподнял Володя огромную сумку, в которую сложил овощи.
– Хих, тоже мне проблема! На салат оставим.
Виктор открыл портфель и стал что-то там искать. Володя помолчал, взглянул на дачу – жаль было отсюда съезжать – и проговорил без всякого настроения:
– Ладно. Разберёмся. Ты на обед придешь?
Найдя в портфеле ручку, Виктор обрадовался:
– Думал, забыл. Вчера пришёл в библиотеку без ручки, было дело. Пока нашёл, час потерял. Библиотекарша у нас – сущая бестия. Такая злая, сил нет! Я же видел, что у неё есть запасные ручки, а не дала. Ладно, я понёсся, уже опаздываю. Насчёт обеда – приду вряд ли. Скорее в столовке поем, чтобы время не терять.
– Как знаешь, – кивнул Володя и с шумом захлопнул за собой калитку. С ели во дворе слетела сорока, перепугав парня своим взбалмошным криком. – Фу ты, гадина! – Стальнов кинул ей вслед камешек и для верности похлопал в ладоши, отпугивая. – Прикормил тебя Юрок хлебом, вот ты и повадилась! В пору пугало ставить.
Продолжая ворчать, он свернул с дорожки за угол дома, взошёл на крыльцо, нашёл ключ в тайнике. Непредвиденные обстоятельства отравляли студенту жизнь. А он очень любил, когда всё идёт по плану.
11
Тофик Мамедович свистнул и одновременно дал отмашку флажком: звуковой старт всегда дублировался зрительным для судей на финише. Сейчас забег принимал один Михайлов. Он отжал секундомер. Чтобы получить пятёрку, требовалось пробежать дистанцию за 8 секунд. Технические возможности секундомера позволяли фиксировать точное время первых двух прибежавших; остальным оно добавлялось «на глазок». Девушки сорвались по свистку. На шестом шаге Николина, лидирующая со старта, шаркнула длинными шипами о битумную дорожку и потеряла не только равновесие, но и ритм. Это позволило Кашиной обогнать соперницу. Цыганок, как спринтер, спокойно ушла вперёд сразу со старта. Маршал шумно пыхтела сзади. Сычёва, пренебрегая командой «внимание», не побежала, а потопала, вбивая кеды в битум и широко расставив локти.
– Это же не регби. Она хоть знает, что бэжать – это впэрёд и па-аднимая ка-алени? – взволнованно спросил Тофик Мамедович у себя. Теперь он лучше понимал слова декана на педсовете. Такие «спортсмены» могли попасть в их институт только по специальному распоряжению. Проблем они не создавали – их либо перетаскивали с курса на курс на «трояках», либо они учились, стараясь не выделяться. Судя по тому, как Сычёва гребла руками и ногами, девушкой она была усердной. – Стопами не хлюпай, – попробовал подсказать Джанкоев.
– Зачем? Она же сказала, что одной грудью побежит, вот – выполняет, – ответил преподавателю Кирьянов. Галицкий по-прежнему стоял в тени берёзы. – Откуда такой экземпляр, Тофик Мамедович? Она за «Урожай» выступает? – Преподаватель молча оглянулся. Мучительный вопрос застыл в глазах. Толик усмехнулся: – Посмотрите, она будто дыни под мышками держит, как дехканин на бахче.
– Погоди, Кирьянов, не до тебя. Сейчас точно завалится, – шепнул преподаватель, явно страдая: Сычёва мотылялась из стороны в сторону, заступая на соседние дорожки. На любых соревнованиях за такое нарушение судья давно бы уже снял участницу с дистанции. На вступительных экзаменах в Малаховке на подобное закрывали глаза. Иначе снимать пришлось бы многих: покрытие не соответствовало никаким техническим стандартам, даже разметки на нём проглядывались едва-едва.
Джанкоев утёр лоб. Представив, чем грозит провал преподавателю, обеспечивающему экзамен для льготницы, лыжник потерял природную здоровую живость лица и стал восковым. Так называемые «льготные списки» существовали во многих вузах. В физико-математических институтах в них вносились победители разного рода олимпиад, в театральных – потомки знаменитых деятелей искусства. В политехах, строительных, авиационных, автодорожных, куда поступало девяносто процентов ребят, – представительницы слабого пола. И повсеместно – дети или родственники профессорско-преподавательского состава.
– Хоть бы сначала бегать её научили, прежде чем вписывать, – простонал Джанкоев: степень пофигизма абитуриентки вызвала у него нервную икоту. Так бесстрашно могли себя вести только те, у кого прикрытие было абсолютным. Кирьянов выпучил глаза:
– Только не говорите мне, что она тоже была в Вильнюсе!
– Из другого списка, – прошептал Тофик Мамедович и выдохнул, как только абитуриентка финишировала. – Фу, ну слава Аллаху!
Первой в забеге была Цыганок со временем 8.2. При ручном хронометраже, на битумной дорожке и со старта без колодок Света, кандидат в мастера спорта, радовалась результату, как если бы победила в том самом полуфинале Спартакиады школьников, дальше которого не прошла. Второй, с разницей в пару десятых секунды, прибежала Кашина. Вплотную за ней Николина и ещё через пару секунд Маршал. Сычёва притопала последней и с отрывом в три шага. Кашина, остановившись, жестами показала Николиной, что «выиграла грудь». Чисто спортивный термин употребляли, когда бегун на последних метрах ронял корпус за финишную линию.
– Подточи шипы, подруга, – посоветовала она, указав на длинные «гвозди» соперницы, их обычно подпиливали. Николину пронзил страх: зацепившись шипами, вполне можно было и упасть. «Учту», – пообещала она себе, не глядя на Кашину. Не дождавшись ответа, та пошла, вальяжно покачивая бёдрами, в сторону Михайлова, окружённого абитуриентами. Убедившись, что у неё пятерка, девушка с вызовом спросила: – Это всё, товарищ преподаватель?
Маленький мужчина, совсем ещё молодой, но уже старший преподаватель кафедры, нахмурился:
– Нет. Меня зовут Михаил Михайлович Михайлов. Запомни, абитуриентка Кашина. Пригодится. А пока отдай булавки и сразу иди на высоту.
– Да, с именем ваши родители явно не заморачивались, – заявила Ира с издевательской улыбкой. Отстегнув номер, она хлопком уложила булавки преподавателю на ладонь, свернула ткань трубочкой и, держа её в руке как эстафетную палочку, пошла по виражу стадиона, всё так же призывно виляя – на этот раз всем, чем можно.