Елена Петрова – Нежность (страница 1)

Елена Петрова

Нежность

Глава 1

Как люди просыпаются? Все по-разному. Более того, один и тот же человек способен перейти из мира грёз в суровую реальность с завидным разнообразием.

Снился мне сегодня сон, или нет, не помню.

Яркий свет бьёт в глаза. Лежу. Понимаю, что веки не помеха слепящим лучам. Попытка приоткрыть глаза не принесла успеха, яркое солнце вызвало нестерпимую боль. А так хотелось ещё поспать.

Передвинусь правее.

Нет, не помогает, левый глаз в тени, а в правый светит.

Тогда левее.

Я на середине, теперь в два глаза…

Ещё левее.

Чёрт, опять в два…

Лягу на живот.

Так дышать тяжело.

Да и вообще уже спать неохота. Вернее хочется, но не здесь, не в своей кровати, не в своей комнате, окна которой повёрнуты на восток.

И именно в этот важный день, когда всё должно идти по плану, когда надо выспаться и быть в хорошем настроении, такая незадача.

Казалось за весь год солнце, накопив силы в сумраке дождливых дней, выдало всю свою мощь в «мой день». Ибо он был «мой», только «мой». Самый главный, самый важный день. Сегодня моя жизнь разделится на «до» и «после».

«До» – сын нищего охотника-неудачника, которого, по иронии судьбы, слопали в лесу волки. Ну как поехать за дровами и не взять ружьё? Это как повесить табличку на грудь «Я сегодня не охотник, я сегодня дровосек». Меня трогать нельзя. Проходите мимо, лохматые соседи.

«После» – зять Самого богатого человека в деревне – мельника. Наследник и будущий хозяин Самого большого сокровища в мире – мельницы.

С раннего детства она была центром моего мира, моей вселенной. Маленьким я считал, что «Там» живёт Бог.

И вот теперь я стану владельцем этого несметного сокровища. Ибо я считаю себя уже таковым, хотя формально, конечно, мельница будет оставаться собственностью тестя до самой его смерти.

Но это мелочи. У мельника нет сыновей, только единственная дочь. И по деревне давно ходили слухи, что мельник присматривается к молодым парням, выбирая себе наследника, того, кто женится на его дочери, и унаследует всё его состояние. Поэтому нет семьи с сыновьями, кто бы не прислал сватов, лишь только она достигла необходимого возраста для венчания.

Свесив ноги с кровати, и опёршись на руки, можно посидеть немного и подремать. Тем более всё равно глаза ничего пока не видят. Лишь яркое пятно пляшет перед ними, закрывая собой все предметы в комнате.

Не знаю, сколько я так просидел, достаточно, чтобы задремать, и клюнуть головой вперёд. Резко включились мышцы, удерживая тело в вертикальном положении, и этого было достаточно, чтобы прогнать остатки сна.

Солнце поднялось достаточно высоко, пора идти на «охоту». Это была традиция. Все женихи в «этот самый день», с утра, ходят на охоту, заставляя своих мамочек и невест как следует поволноваться.

Мне эта «охота» вообще была не нужна, но желание быть «как все», быть в «центре» не оставляло выбора. Я и так выделялся из всей молодёжи, и не самым лучшим образом.

Перекинув ноги через подоконник, вылезти в окно было делом одной минуты. Обойдя дом с обратной стороны, заглянул в сарай. Да, отцовское ружьё, приготовленное ещё с вечера, на своём месте.

И через несколько минут, никем не замеченный, я уже уходил от деревни в сторону леса. Я не хочу охотиться. Я сын, который неспособен пойти по стопам отца, продолжить его дело. Вся проблема заключается в жалости, любви к зверюшкам. Будь то кошка, поросёнок, птичка какая и да, даже серый волчишка. Ну не поднимется рука с ружьём, не нажимает палец на курок. А особенно, когда видишь глазки, в которых, будто сквозит душа, хотя церковь твердит: «Бездушные твари!».

– Нет, нет, и ещё раз нет – есть у них душа. Так же, как человек чувствуют они боль, так же привязаны они к своим деткам.

Но традиция требует исполнения.

Что ж, значит сымитируем. Я мужчина, я не хлюпик, и мне плевать на венчание, на все эти женские «ахи» и «охи».

– Что?.. Я опоздаю к началу церемонии?.. Ну, подождёте.

Отыскав уютное сухое местечко в тени под дубом, сел так, чтобы было видно солнце. Всё же не хотелось опаздывать критично. Утро тянулось непривычно долго. Отыскав в траве длинную крепкую палочку, от нечего делать, стал чертить на песке закорючки. Вот появились длинные уши, мордочка, усики – получился зайчишка. А рядом выпученные глаза, ещё пара штрихов и готова жаба. Все, кто видел мои рисунки, в один голос говорили, что у меня талант.

А мельник даже попросил украсить стену мельницы, и привёз из города специально для этого дела настоящие краски и кисти. Когда я увидел всё это богатство, стало боязно и интересно одновременно. Ведь я никогда ещё не рисовал красками. Но справился на «ура!». Даже сам не ожидал, что так хорошо получится. Всё вышло, как настоящее: и облака, и лес, и луг, и даже краешек моря с пенными шапками волн, как я их себе представлял.

Наконец солнце поднялось прямо над головой.

Полдень.

Вдали послышался звук церковного колокола, а может его отсюда не слышно, и это лишь разыгралось воображение. Во всяком случае, сделав два залпа в воздух (не возвращаться же с чистым ружьём), припустил во весь дух домой. Подбежав к ограде, остановился отдышаться, и унять стук сердца.

Через минуту вышла мама:

– Джордж, господи, где ты ходишь, церемония вот-вот начнётся.

– Да, мама, я иду переодеваться.

– Ты совсем не бережёшь мои нервы.

– Берегу, мама, берегу, я только этим и занимаюсь.

Свадьба прошла весело. Впервые в жизни я был в центре внимания – это мне понравилось, каждый хотел со мной выпить, и к ночи я изрядно поднабрался.

Когда стемнело, я куда-то полетел. Это необычное ощущение, меня ещё никогда не носили на руках. Было одновременно и весело, и страшно до щекотки в животе. Страшно не ощущать твёрдую землю под ногами. И весело по той же причине, просто отдаться воле чужих людей. Может они меня сейчас уронят, может отнесут на утёс и сбросят в пропасть, может выкинут в море. Хотя какой утёс, и какое море в нашей равнинной, слегка холмистой местности, поэтому всё обошлось.

Молодые люди громко распевали свадебные песни. Рядом появилась невеста, теперь уже жена, её так же нёс на руках поток людей.

Я коснулся её руки, но она не заметила, взять её ладонь не получилось, люди разошлись, нас разъединили. И тут вся толпа вошла в какой-то дом. Стоял полумрак.

Несколько мгновений, и вот я уже лежу на кровати. Да это же моя комната. Но кровать не моя. Вместо узкой, дребезжащей койки, – широкая кровать с новым, мягким матрасом, набитым свежим сеном и, да, могу поклясться, две подушки с настоящим пухом внутри.

Исполнив ритуал, гости ушли, весело перемигиваясь и отпуская скабрезные шуточки, оставив молодожёнов одних.

Я лежал неподвижно, вслушиваясь во всё удаляющийся гул голосов, пока всё не стихло и не стали слышны кузнечики, стрекочущие за окном. Лето, жара, занавески были закрыты, а окно открыто настежь.

А я всё лежал и боялся посмотреть на свою супругу. Наконец повернул голову и увидел, что она тоже лежит, вытянувшись в струнку, и смотрит неподвижно в потолок.

У девушки была золотистая кожа, на щеке темнела родинка. Я лишь коснулся пальцем этого тёмного пятнышка.

Боже, какой вопль! Как кошка она отпрыгнула в угол комнаты. В её криках невозможно было ничего разобрать. То ли проклятья, то ли все казни египетские призывала она на мою голову.

Я испугался, я ожидал чего угодно, только не этого. Подошёл, чтобы попытаться успокоить её, но она завопила ещё громче. Тогда я вернулся, лёг на кровать и стал молча смотреть в потолок.

«Я урод», – пронеслось в голове. Девушка сидела в углу комнаты и тихо всхлипывала.

День, насыщенный событиями, выпитый алкоголь сделали своё дело. Усталость и эти монотонные всхлипы подействовали убаюкивающе. Я думал, что не усну в такую ночь, но дремота незаметно подкралась, и я провалился в глубокий сон.

Проснулся с первыми лучами солнца, тревожное чувство, сразу сжало сердце. Сел на кровати так же, как накануне, свесив ноги и опёршись кулаками в постель. Можно ещё чуть-чуть подремать, не открывая глаз. Воспоминания о вчерашнем дне медленно заползали в голову. Оглянулся, девушка так и сидела, скрючившись на полу, в углу комнаты.

– Почему ты кричишь? Не бойся, я тебя не трону.

Повисло гробовое молчание. Может она спит?

Привстал с кровати и услышал:

– Нет.

Ну что ж, она не спит. Сел обратно:

– Говори, что вопишь? Я ничего не понимаю.

– Если ты тронешь меня, я убью себя.

– Почему? Я урод?

– Да, урод. Ты огурец?

– Огурец?