Елена Первичко – Регуляция эмоций. Клинико-психологический аспект (страница 7)

Большинство специалистов к «примитивным» защитам причисляют: изоляцию, отрицание, всемогущественный контроль, примитивную идеализацию и обесценивание, проективную и интроективную идентификацию, расщепление Эго. Н. Мак-Уильямс прибавила к этому списку диссоциацию. К более зрелым защитам относят вытеснение, регрессию, рационализацию, смещение (или замещение), реактивное образование (Мак-Вильямс, 1998; Соколова, 2007; McWilliams, 1999, 2004; Schacter, Gilbert, Wegner, 2011).

Помимо наиболее известной сегодня в нашей стране типологии и классификации механизмов психологической защиты, представленной в работах Н. Мак-Вильямс, признанной является четырехуровневая классификация Дж. Вейланта. К защитным механизмам он относит все «механизмы функционирования Я…» (Vaillant, 1992, p. 36). В получившей широкую известность книге «Адаптация к жизни» (Adaptation to life, 1977/1995) Дж. Вейлант приводит перечень из 18 психологических защит, которые были разделены им на четыре группы по степени зрелости: на зрелые (альтруизм, юмор, подавление, антиципация, сублимация); невротические (интеллектуализация, репрессия, замещение, реактивное образование, диссоциация (невротическое отрицание); незрелые, или инфантильные (неиллюзорная проекция, шизоидное фантазирование, ипохондрия, пассивноагрессивное поведение, компульсивное отреагирование импульсов, или отыгрывание) и психотические (иллюзорная проекция, отрицание внешней реальности, искажение реальности).

Классификация, представленная в одиннадцатом издании Синопсиса по психиатрии Каплана и Сэдока, близка к классификации Дж. Вейланта (Sadock, Sadock, Ruiz, 2014).

Развитие понятия и моделей ЗМ в русле психодинамического подхода и сближение психоаналитических представлений о защитах с идеями когнитивной психологии позволило расширить понимание функций защитных механизмов как средств адаптации к социальной реальности, помогающих осуществлять более эффективную деятельность в контексте социального взаимодействия. Однако, выйдя за границы психоанализа, «понятие „защитные механизмы”, приобрело многозначность и размытость, в том числе и за счет обогащения феноменологической, гуманитарной и когнитивной традициями» (Соколова, 2007, с. 66). Современные определения защитных механизмов характеризует их как продукты онтогенетического развития и научения; как специфические средства, в том числе и социальной адаптации, предназначенные «для совладения с эмоциями различной модальности в тех случаях, когда опыт индивида сигнализирует ему о вероятных негативных последствиях их переживания и непосредственного выражения» (Романова, Гребенников, 1996, с. 35).

Итак, как видно из приведенного выше анализа, развитие идей о защитных механизмах в рамках различных теоретических традиций привело к увеличению и расширению описаний их функциональности. Однако к основным задачам защитных механизмов по-прежнему относят овладение и преодоление аффекта (чаще всего тревоги и/или горя) и сохранение самоуважения (Мак-Вильямс, 1998), что исходно постулировалось в психоаналитическом подходе.

Необходимо подчеркнуть, что в философском плане внимание психологов к проблемам регуляции и саморегуляции связано со становлением идеалов неклассического типа рациональности в науке, в частности в психологии.

В классическом психоанализе З. Фрейда разрабатывается понятие «регуляция тревоги», где оно занимает одно из центральных мест. В психоанализе вводится представление о том, что «основная психодинамическая функция тревоги – помогать человеку избегать осознанного выявления у себя неприемлемых инстинктивных импульсов и поощрять удовлетворение этих импульсов надлежащими способами в подходящее время» (Хьелл, Зиглер, 2003, с. 42)

Защитные механизмы понимаются как процессы регулирования тревоги; как стратегии, используемые индивидом для защиты Эго от давления со стороны Ид и Супер-Эго.

Сегодня, как и много лет назад, в проблемном поле психологических защит и ЗМ признанное место занимают психоаналитические исследования. В рамках психоаналитического подхода выделены и классифицированы защитные процессы различной степени сложности; разработаны подходы к диагностике механизмов психологической защиты; описаны «психологические ресурсы» личности, необходимые для эффективной регуляции эмоций. Так, показано, что люди с надежным типом привязанности, вынесшие из детства представления о собственном Я как о сильном и эффективном, в меньшей степени склонны подавлять негативные эмоции и относиться к ним как к не поддающимся контролю. Им в большей степени, чем индивидам с тревожным и избегающим типами привязанности, свойственно наличие способности к рефлексивному функционированию (Бардышевская, 2014; Бардышевская, Лебединский, 2003; Боулби, 2003; Krystal, 1988; Lewis, 2014; Thompson, Meyer, 2007; и др.).

Однако, несмотря на описание целого ряда феноменов и психологических закономерностей, обеспечивающих развитие и функционирование процессов РЭ в норме и патологии, в рамках психоаналитического подхода не учитывается системный характер вклада осознанных и бессознательных аспектов психического в РЭ; игнорируется роль сознания и культуры в ее становлении и функционировании.

Сотрудничество научных школ в изучении защитных механизмов и реакций на психическую травму стимулировало развитие представлений о РЭ в рамках когнитивного подхода. Это привело к появлению новой проблемной области и новых категорий в психологии, таких как «совладание» и «совладающее поведение» и далее к формулировке представлений собственно о РЭ и, соответственно, к созданию новых объяснительных моделей в этой области.

Кроме того, это, несомненно, выступило мощным стимулом развития когнитивно-бихевиоральной и когнитивной психотерапии тревожных и аффективных расстройств, для которых проблема эффективной РЭ является одной из центральных.

Рассмотрению разработки проблематики РЭ в этих подходах будут посвящены два последующих раздела данной главы.

1.4. Разработка проблемы регуляции эмоций в исследованиях стресса и совладания

Традиция изучения стресса и копинг-стратегий является важнейшим источником представлений о регуляции эмоций. Это направление иследований было начато У Кэнноном, который впервые употребил термин «стресс», изучая физиологическое обеспечение эмоций (Cannon, 1915), а также Г. Селье, который популяризовал представления о стрессе как об «общей неспецифической нейрогуморальной реакции организма на любое предъявленное ему требование» (Selye, 1936).

Известно, что в своей популярной книге «Телесные изменения при боли, голоде, страхе и гневе» (1915) У Кэннон употребляет термины «stress» и «distress» фактически как синонимичные. С именем У Кэннона обычно связывают введение метафоры «двух F стресса»: речь идет о реакциях бегства (flight) и/или нападения (fight), возникающих в состоянии опасности и/или боли в организме вследствие физиологических и нейрогуморальных изменений. Однако сам У Кэннон отмечал, что авторство метафоры «двух F» ему не принадлежит, он связывал его с именами Г. Спенсера и У Макдугалла. Его заслуга – в начале систематических исследований физиологической и нейрогуморальной основы данных состояний (Cannon, 1915). В работах Кэннона заложено представление о стрессе как о реакции организма на реальную или воображаемую опасность.

Сегодня стала популярной метафора «пяти F стресса»:

1) freezing — замирание;

2) fidget — беспокойство;

3) fligh — бегство;

4) fight – борьба;

5) faint — оцепенение, возникающее последним в случае, если все предыдущее оказывается невозможным (Bracha, 2004).

Метафора «пяти F стресса» убедительно иллюстрирует, насколько описательным и в известной степени популистским стало это понятие за 90-летнюю историю исследований и описаний.

Г. Селье описал неспецифические морфологические изменения, сопровождающие нейрогуморальные реакции. Всю совокупность этих реакций он объединил в понятие общего адаптационного синдрома и выделил три основные стадии этого синдрома: реакции тревоги, адаптации и истощения, или гибели (Selye, 1956).

Прошло еще 20 лет, прежде чем Селье вновь обратился к идее о неравнозначности стрессовых реакций. Наибольшее влияние на его работы в этом время оказала публикации шведского ученого Л. Леви, который впервые на основании анализа физиологических реакций и их центрального обеспечения выделил положительный и негативный стресс (Levi, 1972). Г. Селье дал название этим двум видам стресса: «дистресс» и «эустресс» как стресс в ответ на негативный, неприятный стрессор и на вызывающий позитивных эмоции соответственно (Selye, 1974; Szabo, Tache, Somogyi, 2012). В последних работах Г. Селье активно проявилась мысль о том, что «стресс – это не то, что случается с человеком, а то, как он на это реагирует» (Se-lye, 1977; цит. по: Szabo, Tache, Somogyi, 2012).

Интерес к проблематике стресса возрастает во время Второй мировой войны после получения данных о влиянии военной ситуации на мирное население и военнослужащих и о связи пережитого стресса и социальной адаптации. В послевоенное время интерес сместился на изучение стрессоров мирной жизни.

Начиная с конца 1950-х годов в Университете Беркли (США) был инициирован масштабный исследовательский проект по изучению стресса и эмоций под руководством Р. Лазаруса. В 1966 году выходит его знаменитая книга «Психологический стресс и процесс совладания». Разрабатываемый Р. Лазарусом и его научной группой оригинальный когнитивный подход к проблеме стресса, оценки угрозы и копинга со временем привели к тому, что из скромной сноски, которую сделал в одной из своих последних работ Г. Селье, выросла концепция копинга, она заняла одно из центральных мест в современных теоретических моделях стресса и эмоций (Ялтонский, Сирота, 2008).