Елена Паленова – Цена колдовства (страница 2)

После ухода Саши она поняла, что не может находиться в квартире, хранившей столько разных воспоминаний. Позволила себе нареветься от души, а вечером тоже уехала, но пока что без вещей – нужно было сначала поговорить о своём возвращении в лоно семьи с родителями.

* * *

– Бросил? – Роза Антоновна непонимающе моргнула и присела на край кресла, наповал сражённая этой новостью. – Как же так? У вас же свадьба послезавтра.

– Не будет никакой свадьбы, мам, – шмыгнула носом Юля. – Слушай, можно я к вам вернусь? Я просто одна не потяну за всё платить. У меня зарплаты не хватит.

– Да о чём речь? Возвращайся, конечно. Юленька, а что случилось-то? Ты Сашу чем-то обидела?

– Я? – горько усмехнулась девушка. – Я его маме не понравилась, только и всего.

– Да ну нет, – отмахнулась от неё мать. – Быть такого не может. Саша не такой.

– Такой, мам. У нас после знакомства с его родителями почти три месяца всё коту под хвост катилось. Я просто не рассказывала вам с папой, чтобы не расстраивать. Если вы не против, я здесь сегодня переночую, а завтра за вещами своими поеду. Не хочу там одна оставаться.

Роза Антоновна не стала мучить дочь расспросами – переболит больное, и Юля сама объяснит, что именно случилось между ней и Сашей. Ответственный, умный, хороший парень… Женщина была склонна полагать, что у него просто случился нервный срыв перед свадьбой, такое ведь бывает. А Юля так не считала, поскольку знала, что решение её жениха не было сиюминутным – он долго шёл к этому, медленно разрушая их возможное общее счастье.

Ночь девушка провела в слезах. На работу утром не пошла – по телефону попросила у начальницы отгул, в общих чертах обрисовав ситуацию. Выслушала слова сочувствия, поблагодарила за понимание, а потом откопала у родителей в чулане несколько больших сумок и поехала на квартиру собирать вещи.

В шкафу среди Юлиной одежды обнаружился Сашин свитер и пара футболок. В ванной остались его бритвенные принадлежности и несколько пар носков на полотенцесушителе. В кухне – любимая кружка, подаренная коллегами на какой-то праздник. Пара книг, фотографии, зарядник от планшета, всякая мелочёвка… Можно было всё это просто спустить в мусоропровод, но Юля решила, что так будет неправильно. Ну или просто хотела ещё раз услышать в телефоне голос любимого. Мысленно отрепетировав свой монолог о забытых в квартире вещах, Юля набрала Сашин номер, но в ответ услышала только длинные гудки. А потом зачем-то потащилась с пакетом ненужного барахла в частный сектор, где жили Сашины родители.

Он был дома. Стоял у окна и равнодушно смотрел через стекло на бывшую невесту. Даже не удосужился выйти к запертой калитке и забрать свои вещи, хотя Юля целую пантомиму на дороге разыграла, показывая, зачем именно она пришла. Глупо получилось. Глупо и обидно. В итоге девушка просто повесила пакет на забор и ушла, потому что ждать было нечего. Он не хочет её видеть. Не хочет разговаривать. Зачем унижаться?

Автобусная остановка находилась совсем недалеко от дома Сашиных родителей, но Юля была настолько разбита обстоятельствами, что не нашла в себе сил проделать даже такой короткий путь. Она просто отошла подальше от их дома, села на крышку бетонного колодца возле колонки и уставилась прямо перед собой невидящим взглядом. «За что мне это всё?» – думала она, перебирая в уме события последних месяцев.

– Девушка, извините, вы мне не поможете донести вёдра? Ногу зимой сломала, тяжко теперь.

Юля так глубоко погрузилась в свои невесёлые мысли, что даже не заметила, когда эта женщина успела подойти к колонке и набрать воду. Рядом же совсем, в метре всего, а она и шума-то не слышала, так задумалась.

– Помогу, конечно, – отозвалась растерянно, встала и подхватила тяжёлую ношу. – Что ж вы сами-то такие тяжести таскаете? Вам вообще после перелома нельзя такие нагрузки.

– Да знаю я, только деваться некуда, – вздохнула незнакомка. – Мужика в хозяйстве нет, вот и приходится всё самой. Вообще у нас водопровод, но пару месяцев назад тут прорыв был, и нас временно отрезали. Увы, ничто так не постоянно, как временное. Уж и жалобы писала, и скандалила, а толку никакого, всё завтраками кормят. Если не сложно, в дом занесите, пожалуйста. В кухню.

Жила женщина почти напротив Сашиных родителей. Возвращаться в этом направлении Юле не хотелось, но она всё же занесла вёдра в дом, выслушала поток благодарностей и собиралась уже уходить, но хозяйка неожиданно придержала её за руку.

– Извините, можно я вас ещё на одну минутку задержу? – она провела Юлю в комнату, где за столом у окна сидела худенькая девушка с короткой стрижкой и, закусив кончик языка, складывала пазлы. – Это моя дочь Олеся. Доченька, поздоровайся с гостьей.

– М-м-м… – девушка посмотрела на Юлю, широко улыбнулась и вернулась к своему занятию.

На вид Олеся была Юле ровесницей. Может быть, немного младше. Костлявые плечики. Тонкие, непослушные пальчики. Пустой, ничего не выражающий взгляд. «Больная, наверное», – подумала Юля смущённо.

– Поверите, что она переводчик с высшим образованием, свободно владеющий шестью иностранными языками? – грустно усмехнулась несчастная мать. – Ещё два года назад у неё коса была роскошная, но пришлось остричь, чтобы дочь не ела собственные волосы.

– Я вам искренне сочувствую, но не совсем понимаю, зачем вы мне это рассказываете, – честно призналась Юля, которой было не по себе от этого знакомства. – Я, пожалуй, пойду. Извините.

– Это вы меня извините. Хотела вам показать, чем заканчиваются отношения с сыном моей соседки.

– В смысле? – опешила Юля от этого неожиданного заявления.

– До вас Саша встречался с Олесей, – пояснила хозяйка. – Она замуж за него собиралась. Частой гостьей в их доме была. Я не замечала, что неладное творится, пока она чахнуть не начала потихоньку. Болела, с работы уволили… А потом в один день она просто не встала с кровати. Лежала пластом со стеклянными глазами, как мёртвая. Её тогда в больницу забрали, а оттуда в психушку отправили. Саша приехал один раз, посмотрел на неё и после этого больше так у нас и не показывался. Я не знаю, насколько далеко зашли ваши отношения, просто хотела предостеречь. Эти ироды душу из моей девочки высосали. Светка с дьяволом знается и секрета из этого не делает. Брось Сашу. Не ходи к ним. Я второй раз тебя у их дома вижу, и оба раза ты в слезах. Беги от него, если не хочешь вот такой стать. Машку, что до Олеськи у него была, они вообще в гроб загнали. И у нас бы так всё закончилось, если б не поняли, откуда беда идёт. Эта гадина Светка присосалась к моей дочке, как пиявка, и пила из неё жизнь, пила… Хорошо, что человек знающий нашёлся – подсказали, как не дать ведьме сгубить Олесеньку, как защитить девочку. Светка меня после этого до сих пор проклинает, да на мне тоже защита от неё стоит. Я тебе дам адресок, ты сходи, пусть тебя тоже посмотрят – вдруг она и к тебе присосаться успела.

– Спасибо, не надо, – процедила сквозь зубы Юля, злая из-за того, что пришлось всё это выслушать.

Она ушла, даже не попрощавшись. Сбежала, потому что испугалась. В памяти снова воскресла та старуха с её обрядами, которая по сей день иногда являлась в кошмарах. Страшно в такое верить. И не верить тоже страшно, потому что в подобных ситуациях неверие ещё большей бедой обернуться может.

* * *

Юля изводила себя сомнениями несколько дней. Вспоминала, что Саша рассказывал ей о своём прошлом. Да у него была девушка, которая знала несколько языков, но он говорил, что она помешалась на своей профессии, глотала книги тоннами и в итоге спятила. Он рассказывал об этом ещё до того, как они с Юлей начали регулярно встречаться – мол, надеется, что Юлька не ботанка, а то ему с лихвой хватило предыдущего опыта. Пошутили тогда и забыли. А больше Юля ни о чём его и не спрашивала, поскольку они договорились, что прошлое останется в прошлом и не будет мешать их совместному счастливому настоящему.

Помогли Олесе с ума сойти, или она сама себя до этого довела тягой к знаниям, но намёк, что и к ней, к Юле, могли как-то магически «присосаться», никак не давал девушке покоя. Когда носить в себе этот страх стало невыносимо, Юля собралась с духом и выложила матери всё, как есть.

– Так вот, где собака зарыта, – понимающе покачала головой мать, выслушав сбивчивый рассказ дочки. – Знаешь, почему ты у нас в семье единственный ребёнок?

– Потому что ты болела сильно, – удивилась Юля. – Разве нет? И какое сейчас это имеет значение?

– Не болела я, – вздохнула Роза Антоновна. – Ты, наверное, по сей день на меня в обиде за то, что тебе в детстве пережить пришлось, но правды-то не знаешь. Мала ты была ещё, не поняла бы ничего всё равно, а потом я напоминать тебе об этом из-за страхов твоих так и не решилась.

– Мам, ты о чём? – нахмурилась Юля.

– О порче, доченька. И о старухе, которой я тебя тогда отдала. Ты ведь умереть должна была. Сохла, болела, не ела ничего, спать не могла. Это моя вина, что так случилось…

– Мам…

– Не перебивай меня, – сурово сдвинула брови женщина. – Ты не знаешь, что это такое, потому что своих детей у тебя пока нет, а когда коснётся, во что угодно поверишь, лишь бы спасение от беды отыскать. Я тогда на рынке фруктами торговала, помнишь? Однажды к прилавку подошла хорошо одетая женщина и долго рылась в ящике с яблоками, а потом пробормотала что-то непонятное, и ушла. Я её за чокнутую приняла, посмеялась. А вечером, когда товар в машину собирали, хозяин заметил, что в ящике почти все яблоки подгнили с одного бока. Отругал меня. Я ведь должна была за фруктами следить и гнилое с витрины убирать, чтобы покупателей плохим товаром не распугивать. Я не видела, что яблоки гнилые, а все остальные это видели, представляешь? Четыре штучки всего целые оказались, не испорченные. Я тогда расстроилась сильно, плакать начала, а хозяин успокоил меня – сказал, что не уволит. И яблоки эти целые мне отдал.