Елена Паленова – Сущее бедствие (страница 15)

– Впе’еди садись. Тебе а‘аньше выходить.

И правда ― картавый. В передней части салона осталось только одно свободное место, куда я и утрамбовалась со своим рюкзаком, сделав вид, что не слышу недовольного ворчания других пассажиров. С таким отношением кто-нибудь из них наверняка настучит начальству на Виталика, но это уже не моё дело. Мне разрешили ― всё, вопрос исчерпан. Если он сам готов взять на себя такую ответственность, значит, и с последствиями тоже разберётся сам.

ПАЗик стоял в Поповке минут пятнадцать, пока в него не загрузились все работники фабрики. Осталось четыре свободных сидячих места в середине ― вот чего люди разворчались? Но причина, оказывается, имелась. По пути в город была ещё одна остановка в придорожной деревеньке, где Виталий подобрал ещё шесть пассажиров. Негодование в мой адрес начало нарастать, поэтому во избежание скандала я просто уступила место и встала у двери. В итоге стоя ехали я и сонный парень моего возраста ― было похоже, что он уже привык так ездить, поскольку остальные ворчуны старше него по возрасту. Ну и ладно. Лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

Через полчаса персонально для меня дверь автобуса открылась, и я оказалась на безлюдной городской улице. Магазины все закрыты, прохожих нет, по дороге туда-сюда снуют редкие машины. Часов шесть утра, не больше. И холодрыга жуткая. Я осмотрелась и заприметила вдалеке характерный навес автобусной остановки. Городок даже не районного значения ― так, большая деревня. Я уже была здесь, когда в Брусничное пыталась попасть, но, кажется, в другой части, в которой как раз находится автовокзал.

На остановку притопал лохматый рыжий пёс с рваным ухом ― посмотрел на меня неприязненно, обнюхал полупустую урну и ушёл. Из носа потекло уже сильнее, поэтому я достала из кармашка рюкзака пачку бумажных носовых платков. Ну точно ― заболела. И в горле першить начало. Витаминами уже ничего не исправишь, придётся лечиться основательно. «А Софья наверняка отвар травяной подсунула бы», ― подумалось невзначай. Поймав себя на этой мысли, я трижды сплюнула через левое плечо и на всякий случай перекрестилась.

Странные всё-таки ведьмы в Брусничном живут. Налоги исправно платят, а уголовной ответственности за убийства и издевательства над людьми не боятся. И никто им не указ, даже церковь. А всё потому, что миссия на этот ковен возложена очень ответственная ― древнее зло сторожить, которое, собственно, никто и никогда даже не видел. Мор скота, эпидемия среди людей ― на всё есть объективные, научно обоснованные причины, просто народ два-три века назад здесь жил дремучий. Старик-ведун удачно волну поймал, чтобы возвыситься на чужих бедах. У самого, небось, иммунитет имелся железобетонный. А те, кому он лапшу на уши про древнее зло навешал, впечатлительными оказались и поверили. Сам ковен и есть зло! А кто думает иначе, пусть попробует с тамошними кумушками пообщаться.

Время шло, городок постепенно начал просыпаться. Мимо остановки на велосипеде проехал дедок, потом прошли молодая мамашка с дитятком ― не иначе, в детский сад. Появилось подозрение, что общественный транспорт мимо этой остановки не ходит в принципе. Следующим прохожим оказался представительного вида мужчина в коротком плаще и с зонтом. Я спросила, далеко ли находится автовокзал.

– До перекрёстка и направо, ― указал он мне дорогу.

Если бы раньше знала об этом, уже давно бы туда дотопала. Когда пришла, выяснилось, что касса и собственно помещение автовокзала откроются не раньше восьми утра, но на улице в ожидании рейсовых автобусов уже мёрзли немногочисленные пассажиры. «Водителю оплатить можно», ― сообщила мне нахохлившаяся дама с большой дорожной сумкой. Отлично! И как раз первый же автобус оказался нужным мне. Просто подарок судьбы какой-то! Кошелёк я ещё в Брусничном проверила ― все деньги на месте. Сказала водителю, что мне до конечной, оплатила проезд, заняла свободное местечко у окна, скукожилась там, пытаясь согреться, и задремала.

Спала до самого моего родного и горячо любимого города. Проснулась на конечной и не сразу поняла, где нахожусь, а самочувствие недвусмысленно указывало на то, что у меня поднялась температура. И кашель начался. Кое-как добралась до дома. Открыла Эдькину квартиру своим ключом и с порога услышала доносящийся с кухни женский голос ― там кто-то фальшиво напевал. Поставила рюкзак у двери, разулась, прошлёпала мокрыми носками из прихожей к кухне… В сковороде на плите шкворчала яичница с сосисками, а у плиты пританцовывала, заткнув уши наушниками, блондинистая девица, одетая в мой любимый махровый халат. Меня она заметила только спустя минуты три, когда сняла скромный обед на тарелку и повернулась, чтобы поставить его на стол. Замерла с этой тарелкой на месте, свободной рукой вынула наушники и громко позвала:

– Эдик! У тебя гости!

– Здрасьте, ― поздоровалась я, шмыгнув носом.

Ждать пробуждения жениха не стала ― молча покинула кухню и отправилась в спальню. В квартире всего две комнаты ― гостиная и спальня. Первая проходная, поэтому мне представилась возможность по достоинству оценить масштабы случившегося здесь вчера банкета. На столике у дивана стояли два винных бокала, а под столиком ― три пустые бутылки. На тарелках лежали корочки апельсина и бананов, общипанная гроздь винограда, подсохший сыр и копчёная колбаса. Мою любимую пиалку кто-то использовал вместо пепельницы. Понятно, кто ― Эдик не курит.

– Девушка, а вы далеко собрались? ― прозвучало за спиной.

– Лесом пошла, ― не слишком дружелюбно порекомендовала я блондинистой незнакомке и пинком открыла дверь спальни.

Эдик уже проснулся ― сидел на кровати и натягивал на себя футболку.

– Тебе телефон для красоты нужен? ― спросил у меня с наездом.

– Для веса, чтоб меня ветром не сдувало, ― ответила я в том же тоне. ― Всё, любовь прошла, засохли помидоры?

– Только давай обойдёмся без сцен, ладно? ― начал он.

– Ладно, ― согласилась я.

Не обращая на полюбовничков внимания, откопала в аптечке лекарство от простуды. Залила кипятком, а пока пила, поставила на зарядку телефон. Сидела в кухне, чтобы не мешать сладкой парочке взволнованно обсуждать план действий по моему выдворению из квартиры. Когда телефон включился, обнаружилось, что вчера Эдик названивал мне весь вечер, а потом прислал сообщение: «Арин, прости, но у меня новые отношения. Прошу отнестись с пониманием, ведь мы оба уже не дети». Смешной такой. Хотя… Это я, наверное, смешная. Поверила, что он уехал на стажировку, но стоило мне срулить из дома, как здесь моментально образовалась другая. Не брезгливая, надо сказать. Я бы, например, в подобных обстоятельствах чужие вещи надевать не стала. Даже неинтересно, сколько этот роман продолжался за моей спиной. Свадьба у нас в августе будет, ага. Трус. Сам ведётся себя, как ребёнок, а на меня ещё бочку катит.

– Бабуль, привет! Ты дома? Можно к тебе приехать? ― позвонила я бабушке, поскольку идти с повинной к родителям не хотелось.

– Случилось чего? ― сразу же поняла бабуля.

– Потом расскажу, ― пообещала я.

– Приезжай, конечно. В магазин только заскочи, у меня сахар закончился.

Бабушка Рима ― золотой человек, пока не начинает на картах своих гадать. Она меня понимает лучше, чем родители. И всегда мне рада.

– За вещами потом приеду, ― сообщила я Эдику, упаковывая в спортивную сумку самое необходимое.

Ноутбук, документы, сменная одежда, записи для дипломной, беспроводная колонка, немногочисленные личные ценности… Переоделась в чистое и сухое, а то, что сняла с себя, сложила в отдельный пакет и тоже засунула в сумку ― у бабушки постираю. Надела сухие кроссовки, а мокрые оставила в прихожей ― пусть голубки наслаждаются их ароматом. Взяла с вешалки куртку и зонтик. Вызвала такси.

Герои дня рискнули вдвоём выйти в прихожую, чтобы проводить меня или убедиться, что я не прихвачу что-нибудь лишнее. А меня вдруг такое зло взяло, что аж в глазах помутилось. Как там жалейка руками делала? Не факт, что на таком расстоянии от Брусничного это сработает, но почему бы не попробовать? Терять-то всё равно теперь уже нечего.

В ванной и кухне посрывало краны. В гостиной что-то с грохотом упало. Лопнули батареи. Стёкла, как и предполагалось, вылетели на улицу вместе с цветочными горшками с подоконников. Жалобно зазвенела разбившаяся посуда. Запахло газом. Блондинку сдуло куда-то в комнату, а Эдика влепило в стену с такой силой, что без помощи травматолога он теперь не обойдётся.

Сработало, надо же.

– МЧС вызывай, ― посоветовала я на прощание своему теперь уже бывшему жениху и ушла.

Когда спускалась по лестнице, слышала взволнованные голоса соседей. «Эпицентр в Эдькиной квартире, вот пусть сам теперь и отдувается», ― подумала злорадно. Зря я так, конечно, но всё равно бальзам на душу ― виновные это заслужили.

Глава 10

У бабушки Римы очень твёрдая жизненная позиция, состоящая всего из трёх железобетонных принципов. Первый ― никогда не делай то, что тебя напрягает. По этой причине в её жилище нет ничего лишнего и требующего особого ухода, а уборка производится очень редко. Второй ― правду нужно говорить людям в глаза и сразу, не делая скидку на то, что этим можно обидеть или ранить собеседника. Это мало кому нравится, поэтому у моей бабули нет друзей. И третий ― каждый человек имеет право знать о том, что предначертано ему судьбой, чтобы успеть подготовиться к неизбежному или попытаться что-либо изменить. Учитывая вышеперечисленное, нервы моей мамы сдали, когда мне было всего восемь лет. До того момента мы жили впятером в большой четырёхкомнатной квартире, но мама сказала папе: «Либо размениваем жильё и разъезжаемся с твоей мамой, либо разводимся. Я так больше не могу». В итоге они разменяли четыре комнаты на две и одну. Бабушку определили в однокомнатную квартирку на окраине, а мы переехали в двухкомнатную в центре. Маме сразу же значительно полегчало, а мне стало грустно, потому что бабуля никогда не заставляла меня делать то, к чему не лежит душа. Уроки учить лень? Ну и не надо. Подумаешь, двойку поставят ― невелика беда. Посуду за собой мыть не хочется ― просто положи в раковину и забудь. Не одна живу, кто-нибудь помоет. Мама из-за всего этого психовала и срывалась на мне, потому что у бабушки Римы всегда и на всё находился весомый аргумент ― небо не рухнет на землю из-за одной двойки или грязной тарелки. Когда я выросла и начала спорить с родителями, отстаивая своё право на личный выбор, мама часто говорила отцу: «Это твоя мать её испортила». А что она испортила? Планы родителей на мою жизнь?