Елена Острер – Амулет любви (страница 4)

С понедельника началась неделя контрольных работ. Ольга уходила рано, приходила поздно, так как принимала «хвосты» учеников. Выходило так, что учитель, проявляя принципиальность и ставя двойки, потом изо всех сил старался, чтобы они были исправлены, а ученик получил за четверть хотя бы слабую тройку. В итоге пятница подкралась незаметно, итоговые оценки были выставлены, а впереди длительные каникулы: до Нового года четыре дня – с субботы по вторник и затем восемь дней января!

Пациентка.

Анна с утра не находила себе места. Прошло более семи лет, как пропала ее дочь, а будто вчера это было. В тот памятный вечер она собралась на дежурство в клинике, поцеловала Киру и уехала на работу. Все ее мысли были о пациентке в VIP-палате. Поэтому она не смогла потом точно вспомнить в полиции, куда собиралась пойти ее дочь и что она Анне об этом говорила.

А все потому, что пациентка была слишком необычной: от счастливой семейной жизни до палаты в психушке ее отделял один шаг. Муж Веры внезапно умер от сердечного приступа. Мир, который они так старательно строили вместе, рухнул в одночасье. Горе поглотило ее целиком. Сначала были слезы, бессонница, отказ от еды. Потом – апатия и безразличие ко всему, что раньше радовало. Сестра, видя, как Вера угасает на глазах, уговорила ее обратиться за помощью. В психиатрической клинике ей поставили диагноз «реактивный психоз, развившийся на фоне острого горя».

Лечение начали с медикаментозной терапии. Вере прописали антидепрессанты и транквилизаторы, чтобы снять тревожность и эмоциональное напряжение. Параллельно с этим проводились сеансы психотерапии. Врач пытался помочь Вере проработать травму, принять потерю и найти новые смыслы в жизни. Поначалу казалось, что лечение помогает. Вера стала немного спокойнее, начала спать и принимать пищу. Но через несколько недель наступило резкое ухудшение.

Реактивный психоз перешел в острую фазу: появились галлюцинации. Вера начала видеть и слышать своего покойного мужа, разговаривала с ним, о чем-то спорила. Она перестала реагировать на окружающих, живя в своем иллюзорном мире. Врачи приняли решение усилить медикаментозную терапию. Вере назначили нейролептики для купирования симптомов. Кроме того, было решено подключить арт-терапию. Врачи надеялись, что творческое самовыражение поможет Вере выплеснуть накопившиеся эмоции и восстановить связь с реальностью.

Переломный момент наступил, когда во время одного из сеансов арт-терапии пациентка нарисовала птицу, парящую над морем. Рисунок был наполнен светом и надеждой. Впервые за долгое время в глазах Веры появился проблеск интереса к жизни. Она начала общаться с другими пациентами, участвовать в групповых занятиях. Постепенно галлюцинации стали реже, а затем и вовсе исчезли.

Веру собирались выписывать, но тут опять произошло резкое ухудшение. Она устроила истерику, рыдала, требовала позвать каких-то дочерей, хотя детей у Веры никогда не было. Кричала что-то о замке на скале, о князе и о магии. Ее речь стала бессвязной, наполненной странными, непонятными словами. Врачи, обеспокоенные таким поворотом, провели дополнительные обследования. Диагноз изменили на шизофрению. Надежду на скорое выздоровление сменила тревога за будущее Веры.

– Вы уверены, что это не реактивный психоз? – с сомнением в голосе спросила молодая врач, изучая историю ее болезни. – Переход в шизофрению кажется слишком резким.

– К сожалению, все симптомы указывают именно на это, – ответил заведующий отделением, пожилой доктор с усталым взглядом. – Галлюцинации, бред, нарушение мышления. Все классические признаки. Возможно, первоначальный диагноз был ошибочным, и шизофрения просто дремала, ожидая подходящего момента, чтобы проявиться. Стресс, связанный со смертью мужа, мог стать триггером.

Ночью, когда Вера металась в бреду, Анна дежурила в клинике рядом с ее кроватью.

– Тише, тише, – ласково шептала она, гладя Веру по руке. – Все хорошо. Вы в безопасности.

– Мне нужно к ним… к Розалии и Эмилии, – прошептала Вера, глаза ее были широко раскрыты и полны ужаса. – Они ждут меня… в замке…

– В каком замке? – тихо спросила Анна, стараясь говорить как можно более успокаивающе. – Расскажите мне.

– На скале… над морем, – Вера закрыла глаза, словно пытаясь вспомнить что-то очень важное. – Там мои дочери… и мой муж… он князь… он защитит нас…

Анна понимающе кивнула, делая пометки в журнале наблюдений.

Утром дежурство закончилось, и она вернулась домой, но дочери там не оказалось. После бессонной ночи Анна прикорнула на диване, а когда проснулась вечером, Киры по-прежнему дома не было, ее телефон молчал. Обзвонив всех ее друзей, чьи номера значились в записной книжке, Анна испугалась не на шутку. Взяв полагающиеся ей отгулы на работе, утром она отправилась в полицию. Заявление о пропаже человека приняли сразу. Только вот девочку так и не нашли.

***

Анна о своей дочке не забывала никогда, но не понимала, почему она вдруг вспомнила о Вере. Для поиска дочери Анна брала отгулы, а потом сразу – отпуск, а когда вышла на работу, Веры в клинике уже не было. Пациентку в стабильном состоянии забрала сестра, тщательно записав назначенное врачом лечение.

Анна встала с дивана, сегодня выходной, нужно взять себя в руки и жить дальше. Через несколько дней будет Новый год. Очередной Новый год без Киры. Она подошла к елке, которую ей принес Кирилл. Даже его имя напоминало Анне о дочери. Мыслями она опять вернулась в год пропажи своей девочки. Вспоминала, как подавала заявление.

– Здравствуйте, капитан полиции Журавлев Кирилл Дмитриевич, – представился мужчина, – что у вас случилось?

Анна, еле сдерживая слезы, рассказала о пропаже дочери, о том, что обзвонила всех друзей и о том, что Кира не отвечала на звонки.

– Заявление примем, конечно, – сочувственно кивнул Кирилл Дмитриевич, – но вы понимаете, что подростки часто убегают из дома. Скажите, у вас с дочерью были конфликты?

– Нет, что вы! – воскликнула Анна. – У нас прекрасные отношения! Кира неплохо учится, у нее много друзей. Я не понимаю, что могло случиться.

Кирилл задавал вопросы, внимательно выслушивая каждое слово Анны, записывая все детали. Он пообещал сделать все возможное, чтобы найти Киру.

Пять лет капитан Журавлев упорно занимался делом о пропаже девочки. Были проверены все возможные версии: уход из дома, несчастный случай, похищение. Кирилл лично опрашивал друзей Киры, одноклассников, учителей, соседей. Он изучал записи с камер видеонаблюдения, проверял списки пассажиров автобусов и поездов, работал с базами данных пропавших без вести. Кирилл нашел ее друзей, с которыми она провела последний вечер. Честно говоря, с такими друзьями и врагов не нужно. Он копал под каждого из них, но раскрыв параллельно несколько дел, к которым эти «кадры» оказались причастны, так ничего и не узнал о Кире. Она в тот вечер словно растворилась в воздухе.

Анна все эти годы жила в кошмаре. Надежда сменялась отчаянием, вера – безысходностью. Кирилл стал для нее опорой в этом тяжелом испытании. Он регулярно сообщал ей о ходе расследования, поддерживал, утешал.

– Никаких новых зацепок, – тяжело вздыхая, сказал Кирилл однажды, приехав к Анне после очередного дня поисков. – Прости.

– Я знаю, что ты делаешь все возможное, – тихо ответила Анна, голос ее дрожал. – Спасибо тебе.

– Анна, – Кирилл взял ее за руку. – Ты не должна сдаваться. Мы обязательно ее найдем.

– Я уже почти не верю. – Анна горько заплакала. – Пять лет! Пять лет ее нет!

Кирилл обнял ее, прижимая к себе.

– Не плачь, – шептал он, гладя ее по волосам. – Я с тобой. Я буду рядом.

В тот вечер они впервые заговорили не как полицейский и потерпевшая, а как мужчина и женщина, объединенные общим горем. Кирилл остался у Анны. Он не мог вернуть ей дочь, но мог подарить свое тепло, свою заботу, свою любовь. И эта любовь давала ей силы жить дальше.

Анна очнулась от воспоминаний. На что она продолжает надеяться? А ведь продолжает. Именно поэтому она отклонила предложение Кирилла. Ей казалось, что если заведет семью, то этим предаст свою девочку. Она узнала, какие у Киры были «друзья», с кем она виделась в вечер исчезновения. А ведь думала, что хорошо знает дочь.

***

Кирилл рассказал, как проводил допросы. Большинство из этой компании было просто в невменяемом состоянии от избытка алкоголя, а те двое, кто видел, как Кира вышла из комнаты, давали разные показания, никак не помогая поиску.

Первым из этих двоих был Лёха, долговязый парень с бегающими глазами.

– Ну, Кира, да, была там, – мямлил он, нервно теребя рукав куртки. – Мы все там были. Бухали, курили. Потом она куда-то ушла. В туалет, вроде. Больше я ее не видел.

– В какой туалет? – давил Кирилл. – Перед дверью в туалет на полу спал вон тот бугай! Я его допросил, он Киры не видел. Вряд ли она смогла через него перелезть.

– Ну, не знаю. Может, ошиблась дверью. Темно там было.

Следующая – Марина, девушка с вызывающим макияжем и вульгарным маникюром.

– Кира? А, эта. Да, тусовалась с нами. Потом слиняла куда-то. С каким-то парнем, вроде. Не знаю, кто он. Первый раз видела.

– Каким парнем? Опиши его! – потребовал Кирилл.

Марина пожала плечами:

– Да откуда я знаю? Темно было. Высокий, вроде. В куртке.

– А что за куртка? Какого цвета?