Елена Осадчая – Сезон вдохновения (страница 3)

Мне невольно вспоминаются затопленные ужасом глаза и съежившиеся фигурки жителей Афганистана. Находиться там было страшно даже мне. Ненавижу эту часть своей работы, но я вынуждена запоминать каждую деталь, какой бы жестокой и кровавой она ни была. Я вернулась оттуда больше полугода назад, но до сих пор ихор застывает в моих жилах, когда я вспоминаю прогуливающегося по улицам Ареса в сопровождении Деймоса и Фобоса. Глядя на вооруженных мужчин, которые наставили оружие на сопротивляющихся, он улыбался.

Широкая улыбка Талии, озарившая все ее лицо, вырывает меня из безрадостных мыслей, и я поворачиваюсь ко входу. Почти не касаясь ступеней, к нам летит Терпсихора. Она крепко обнимает нас, отвечая радостным смехом на поздравления.

– Ты была восхитительна, – выдыхает Талия, и ее узкая ладонь, которую она положила на плечо Терпсихоре, кажется белоснежной на фоне загорелой кожи сестры.

– Как вам мой партнер?

– Он составил тебе достойную партию, – отвечаю я, наблюдая за тем, как дрожат черные ресницы сестры, а на ее губах расцветает улыбка. – Насколько это было возможно для смертного.

– Он хорош не только в танцах, – поигрывает бровями Терпсихора. – И поверьте, на другом фронте он показывает себя гораздо лучше.

Талия заливается краской, а я смеюсь. Подмечаю уверенную осанку Терпсихоры и тайную силу во взгляде из-под полуприкрытых век. Она довольна тем, что мы оценили ее партнера. Скорее всего, именно танец с ним она собирается представить на сезоне Вдохновения. Злюсь, что думаю об этом проклятом конкурсе даже сейчас, но ничего не могу с собой поделать. В кармане пальто жужжит телефон, и я, хмурясь, достаю его.

«Ты так соблазнительна в этом платье. Ходила на балет?»

Ихор отливает от моего лица, чтобы в следующую секунду ударить в голову. Я снова и снова перечитываю строчку, жадно впитывая каждое слово. Не решаюсь поднять голову, чтобы оглядеться. Он где‐то здесь, смотрит на меня, и на его губах, которые я так люблю целовать, играет улыбка. Сглатываю, дрожа всем телом от одной только мысли, что он рядом.

«Да, ты тоже?» – дрожащими пальцами выбиваю я, облизывая пересохшие губы. Желание поднять взгляд похоже на зуд, и мне приходится контролировать себя, чтобы не поддаться ему.

«Ага, но не мог сосредоточиться на танцорах. Все мои мысли были заняты тобой».

«Развлечемся?»

Два сообщения приходят почти одновременно, и я заливаюсь краской не хуже, чем Талия за минуту до этого. Сердце бьется так сильно, словно собирается выпрыгнуть прямо на землю и само отправиться в ладони того, кому принадлежит. Я блокирую телефон и прячу его в кармане, тщетно стараясь взять себя в руки. Волна жара захлестывает меня. Я будто странник, которому показали оазис в пустыне, но попросили подождать и не подходить к нему. Сдерживаться нет сил. Честно говоря, я даже не пытаюсь.

– Девочки, вы простите, но у меня появились срочные дела, – слова вырываются прежде, чем я даже успеваю придумать достойную причину. Голова не работает, все мысли только о нем. – Мне жаль. Посидите без меня, хорошо?

– Ладно, – недовольно кивает Терпсихора, но не уговаривает меня остаться.

Ее взгляд на миг отрывается от моего лица и сканирует улицу. Конечно, она поняла, что никаких дел у меня нет, и догадалась об истинной причине. Но какая разница? Сердце поет, и я готова прямо сейчас сорваться с места и кинуться к нему, наплевав на все остальное.

– Надеюсь, ты справишься со своими суперважными делами до завтра, потому что я решительно настроена пойти на ту выставку в Париже.

– Справлюсь, – обещаю я, про себя думая, что согласилась бы вечно быть занята, если бы это означало постоянно находиться рядом с ним.

Прощаюсь и, не дожидаясь их ответа, отворачиваюсь. Взгляд начинает прыгать по лицам прохожих, пытаясь выцепить среди них одно-единственное. То, которое заставляет мое сердце сбиваться с ритма.

Он стоит, прислонившись к фонарному столбу плечом. Кожаная куртка небрежно расстегнута, а русые волосы растрепал игривый ветер. Взгляд серых глаз прикован ко мне, и, когда я смотрю на него в ответ, он усмехается. Слышу за спиной порывистый вздох, принадлежащий одной из сестер, но не оборачиваюсь, чтобы узнать, все ли с ними в порядке.

Меня тянет к мужчине, как будто мы два полюса, которым предначертано столкнуться. В каком‐то смысле так оно и есть. На миг я замедляю шаг в нерешительности. Я совершаю ошибку. Мы слишком разные, и это столкновение меня разрушит. Но когда его манящая улыбка становится шире, все сомнения исчезают из моей головы. Я ступаю в его объятия в полной уверенности, что так и должно быть.

Мое место – рядом с ним.

Глава 3

Подо мной проносятся воды Сены, и я завидую тому спокойствию, которое чувствуется в течении широкой реки. Сама я далека от так необходимого сейчас умиротворения. Меня словно выпотрошили, а потом засунули внутренности обратно, поменяв всё местами и забыв жизненно важные органы. Ощущаю в ладони острые уголки скомканной бумаги и еще сильнее сжимаю кулак. Стискиваю челюсти и заставляю себя неотрывно смотреть на Эйфелеву башню. На глазах выступают слезы. Это все из-за ветра и портала для богов – перемещение в нем я всегда переносила тяжело. Слезы к моим эмоциям не имеют никакого отношения. Главное – в это поверить.

Слева от меня раздается мелодичный смех. Не хочу оборачиваться, но тело перестает подчиняться. Мимо проходит парочка, которая источает настолько сильную ауру счастья, что я скриплю зубами. На душе скребут кошки, раздирая своими острыми коготками чувствительное нутро. Как бы мне хотелось, чтобы оно огрубело. Перестало чувствовать боль. Но вместо этого оно кровоточит все сильнее. Комок злости в груди давит, он напоминает мне плотину. Еще одна капля, и она не выдержит. Я не выдержу.

Вытягиваю руку вперед и бросаю скомканную бумажку в реку. В последний момент, когда ее подхватывает ветер и уносит под мост, жалею, что не разорвала ее. Не уничтожила слова, написанные мелким почерком. Но уже поздно что‐либо менять, а просить Зефира об услуге, чтобы вернуть записку и порвать ее на мелкие кусочки, я уж точно не буду. Зябко ежусь и с тяжелым сердцем иду на левый берег Сены, но меня вдруг настигает приятный баритон:

– Вы ведь знаете, что мусорить нехорошо.

Встречаюсь взглядом с молодым мужчиной, замершим на том же месте, где несколько секунд назад стояла я сама. Пара прядей цвета горького шоколада падает ему на лоб, но незнакомец не откидывает их, хоть они и закрывают один глаз. Верхние пуговки рубашки расстегнуты, а одну руку он прячет в карманах чуть зауженных брюк. Второй же мужчина опирается на перила, постукивая по ним длинными пальцами. Я почти вижу, как он играет на гитаре, но это видение гаснет так же быстро, как и вспыхивает.

– Одна бумажка ни на что не повлияет.

– Ошибаетесь, – он качает головой, и его выразительные брови изгибаются. – Если каждый будет бросать по одной бумажке в полной уверенности, что это безвредно, то представьте, сколько таких бумажек наберется и какой огромный вред мы нанесем планете.

Пожимаю плечами и жалею, что не могу просто повернуться и уйти. Природная вежливость, из-за которой я вынуждена слишком часто терпеть людей и богов, с которыми не хочу общаться, не изменяет мне и сейчас. Я медленно выдыхаю и уже открываю рот, чтобы что‐то сказать, но тут мужчина с неожиданным презрением морщится.

– Неужели вам наплевать на экологию?

Его недовольство заставляет меня встать в оборонительную позицию, и я неожиданно чувствую радость от этого. Адреналин разносится по телу, и мне хочется оскалиться. Слезы, стоящие в горле, камнем падают в желудок, вновь делая мой голос сильным. Мне с трудом удается сдержаться. Желание выпустить на свободу злость, лишь бы перестать чувствовать боль, слишком сильно. Раздражение бурлит во мне, мешая думать.

– Как я уже сказала, моя бумажка ни на что не повлияет. Деметра сейчас в депрессии и забыла о своих обязанностях, и мы мало чем можем помочь природе.

Мужчина удивленно вскидывает брови, а я едва не хлопаю себя по лбу от досады. Идиотка. Столько лет тщательно соблюдать осторожность, напоминать о ее важности сестрам и нарушить собственные же правила из-за разбитых чувств. Ругательства вертятся на кончике языка, но страх сильнее. Из моей памяти никак не сотрется момент, когда Артемида вынуждена была стрелами защищать своих нимф, о божественной природе которых узнали люди и попытались пленить их. Мне хочется верить, что я в безопасности и сейчас легенды о нас воспринимаются только как сказки, но жизнь и история, за которой я наблюдаю и которую описываю, научили меня всегда держать ухо востро.

– Отчего же у нее депрессия? Сейчас ведь весна, Персефона должна быть дома [1].

Я пристально вглядываюсь в мужчину, теребя свой кулон. Его лицо серьезно, но в глубине зеленых с коричневыми крапинками глаз теплится веселье, а в слегка приподнятых уголках губ прячется улыбка. Он явно не верит мне. Решив, что, оборвав разговор, я вызову куда больше подозрений и останусь в его памяти, усмехаюсь. Чувствую себя так, будто хожу по канату над бездной, но не знаю, как по-другому выйти из ситуации, в которую загнала сама себя.

– Персефона наконец нашла общий язык с Аидом и теперь не спешит покидать его и отправляться под материнское крылышко. В Подземном царстве она – полноценная королева, тогда как для Деметры она осталась все той же маленькой девочкой, которой была в детстве.