Елена Орлова – Противостояние (страница 93)
Воодушевление женщины заразило Милу.
— Я иду, — решительно произнесла она и, оставив шубу и сапоги на лавочке, босиком направилась по скользким мосткам к купальне.
— Молодец! — крикнула ей вслед Ангелина Ивановна.
Розовощекий крепыш сорвался с места и, догнав Милу на полпути, спросил:
— Скажите честно, приходилось когда-нибудь в такой мороз купаться?
— Никогда.
— И мне не приходилось. А вам не страшно?
— Страшно.
— Знаете, думаю, вдвоем мы будем меньше бояться, — пошутил мужчина. — Ну, с Богом! Он дернул примерзшую дверь на себя.
Вскоре через тонкую перегородку до Милы донеслись его громкие крики.
— Вы уже зашли в воду? — удивилась она.
— Нет, только разделся.
Ответ привел ее в недоумение.
— А кричите почему?
— Так холодно же!
Мила, стоя в одной тонкой рубашке, сознавала, что должна испытывать примерно то же самое, но ощущала лишь тепло и радостную легкость. В последние дни, перед поездкой, ей нездоровилось. Сейчас озноб исчез, вместе с общей тяжестью и головной болью.
— Как хорошо! — воскликнула она и, хватаясь за поручни, начала медленно спускаться по обледенелым ступенькам, все глубже погружаясь в тяжелую, свинцовую воду.
— Вы что-то сказали?! — прокричал мужчина.
— Да! Хорошо здесь! — Милин голос зазвенел от внутреннего подъема.
— Ну вы даете!
Мила перекрестилась:
— Во имя Отца! — Собравшись с духом, она быстро опустилась с головой и тут же вынырнула, задохнувшись от ледяных объятий, хватая ртом воздух. Но, несмотря на это, радость никуда не уходила. — И Сына! — восторженно выдохнула Мила и вновь ушла под воду. — И Святого Духа! — Она распрямилась и широко, удивленно распахнула глаза, пораженная чистотой и яркостью окружающего мира. Душа запела от внутреннего простора и свободы.
Следующим утром ничто не напомнило ей о прежней простуде. Погода в Дивеево испортилась. Мартовская оттепель сменила прежний мороз и солнце, повалил густой мокрый снег. Насыщенная трехдневная программа не оставляла паломникам ни одной свободной минуты. Поэтому, когда в воскресенье, после обеда, Ангелина Ивановна объявила о посещении источника Казанской Божией Матери, многие сразу же отказались, сославшись на его сильную удаленность от монастыря. Семь человек, включая гида, отправились в путь. Утопая в снежной каше, закрывая лица от пронизывающего ветра, они настойчиво шли к цели, и у каждого из них имелись на то свои веские причины. Порою Миле становилось совсем невмоготу, промокшие ноги сводило судорогой от напряжения, тогда она упорно твердила самой себе: «Я должна, я обязательно должна туда дойти», — словно от этого зависела ее жизнь.
Впрочем, возможно, так и было?
Добравшись до источника, женщины немного отдышались, а затем спустились к маленькой деревянной часовенке. Сколоченная из толстых досок дверь натужно скрипнула. Ангелина Ивановна остановилась перед иконостасом, зажгла принесенную свечу и, перекрестившись, начала сосредоточенно молиться. Мила позабыла, где находится. Из мягкого полумрака на нее смотрели дивные глаза Богородицы, возвращавшие сердцу потерянную надежду. Непередаваемый, тонкий аромат разлился по часовне.
Паломницы застыли в изумлении.
— Это чудо, — Ангелина Ивановна оглянулась на женщин, — не знаю, ради кого. Наверное, ради всех, находящихся здесь и сейчас. — Она благоговейно перекрестилась и встала на колени. — Благодарим тебя, Пресвятая Дева!
Дверь вновь скрипнула, зазвучали чужие голоса. Аромат исчез столь же внезапно, как и появился.
Ночью, накануне отъезда, Миле приснилась дача с великим множеством распустившихся цветов: прекрасных, невиданных, посаженных Великим Садовником.
«…Подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому на поле, которое, найдя, человек утаил, и от радости о нем идет и продает все, что имеет, и покупает поле то». [90]
Прошел год. На Сретение Господне Мила приехала в свой сельский храм. Она не могла объяснить, отчего ее непреодолимо тянуло туда. Участие в Литургии из обременительной необходимости превратилось, с некоторых пор, в душевную потребность, сделалось неиссякаемым источником радости, утешения.
Служба давно закончилась, а она все еще медлила уходить, потрясенная осознанием своей испорченности грехом. Даже то доброе, что исходило от нее, было отравлено тщеславным ожиданием похвалы или неизбежным самодовольством. Каждый раз бескорыстие оборачивалось корыстью!
— Всей оставшейся жизни… — начала Мила и замолкла от бессилия слов, неспособных передать боль души. Горячие слезы заливали лицо. — Господи,
С тех пор многое изменилось…
Глава 13
ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИЕ
Машина летела вперед, рассекая черным блестящим корпусом весенний воздух, который свежей волной ударялся в подставленное ему навстречу радостное лицо Милы. Он трепал ее волосы, шумел в ушах, перехватывал дыхание рвущимся в легкие ветром, кружил голову терпким ароматом разгоряченной майским солнцем зелени, и все это женщине необычайно нравилось. Колеса с мягким шуршанием проглатывали километры дороги, мимо проносились, похожие на пышные наряды невест, белоснежные сады в изумрудном окружении.
Для Милы весна означала нечто неизмеримо большее, чем просто время года. Поэтому часть отпуска она предпочитала брать именно в мае.
При въезде в село их встретил радостный колокольный перезвон.
Лицо женщины озарилось светлой улыбкой.
— Надо же, словно нас встречают!
— Хочешь заглянуть в храм? — предложил Андрей, явно намереваясь угодить жене.
— А как ты догадался? — она благодарно взглянула на мужа.
— Я же тебя люблю! Так пойдешь? — еще раз спросил он.
— Конечно! Я ненадолго, только поздороваюсь с батюшкой Стахием.
— От меня привет передавай.
— Может, вместе?
— Как-нибудь в другой раз.
В понедельник муж, собираясь на работу, пообещал, что к выходным вывезет на дачу всю домашнюю живность.
— Вот если бы ты еще Василису прихватил!
От Андрея не укрылся грустный вздох жены.
— Кстати, она вроде собиралась!
— Правда?! — обрадовалась Мила. — А мне почему-то ничего не сказала!
— Наверное, хочет сделать сюрприз.
— Знаешь, иногда я так скучаю по прошлому, когда Лиса была еще маленькой и мы вместе ездили на дачу…
— Помнишь, по дороге мы покупали вкусные чебуреки?
— И останавливались, специально, у леса, чтобы их съесть, — продолжила с улыбкой Мила, — конечно, помню.
— Время, к сожалению, невозможно повернуть вспять! Через год наша дочь окончит институт и станет совсем взрослой, самостоятельной девушкой!
— Кажется, недавно туда поступала!
— Постараюсь в пятницу уйти с работы пораньше, — пообещал жене Андрей и торопливо поцеловал на прощание. — Ты тут без меня не скучай, буду звонить. И дом, пожалуйста, по вечерам не забывай запирать!
— Слушаюсь, мой генерал! — Мила шутливо «взяла под козырек».
— Нет, я серьезно! Обещай, а то я буду волноваться!
— Андрей, я уже давно не маленькая девочка!
— И все же…
— Не волнуйся, буду запирать. Поезжай, иначе опоздаешь!
Оставшись одна, она собралась, как всегда после зимы, устроить в доме генеральную уборку. Но, прежде чем к ней приступить, Мила достала с чердака сундучок и, усевшись на диван, задумчиво поставила его рядом с собой. Вид знакомого серебряного футляра всколыхнул прежние сомнения: «Вдруг похитителям, несмотря ни на что, удастся сделать книгу видимой? Лучше, спрятать ее где-нибудь в саду, так будет надежней. У калины, например. Вряд ли кому-то придет в голову там искать. А если кто-нибудь случайно увидит, как я закапываю? Нужно дождаться ночи».