Елена Орлова – Противостояние (страница 32)
— Внученька!
Задохнувшись от испуга, трясущимися губами, девочка еле слышно пролепетала:
— Бабушки нет, она умерла. Я знаю, ты не бабушка…
— У нас слишком мало времени… Прошу, запомни мои слова! Никогда не вставай на сторону зла, каким бы близким оно ни казалось. Со временем постарайся выполнить предназначение. И последнее, передай Надежде: договор заключен обманом, она ничего не должна отдавать!
От удивления Милочка позабыла о страхе. Она отняла руки от лица и увидела перед собой женщину, очень похожую на бабушку, но лишь внешне. Девочка никогда не слышала, чтобы бабушка так с ней разговаривала, серьезно и торжественно. В каждой произнесенной фразе заключалась тайна. И если две первые относились к ней, то последняя, касающаяся мамы, удивила больше всего. Любопытство пересилило остальные эмоции, и Мила заинтересованно спросила:
— Я не понимаю, какой договор? Что не должна мама отдавать? Кому?
— Передай Наде мои слова в точности! Прощай, Милочка, в этом мире мы с тобой не увидимся! Если…
Не договорив, бабушка исчезла.
Остаток дня девочка провела в смятении. Она не могла решить, стоит ли признаваться маме. Учитывая прошлый опыт, Мила сильно сомневалась в доверии родителей к ее словам. Они всегда считали девочку невозможной фантазеркой и сочинительницей, а теперь, после смерти бабушки, и подавно все припишут излишней впечатлительности и слабой нервной системе.
«Нет, — решила Мила, — пока я рассказывать ни о чем не буду, может, позже…»
Проходили дни, размывая яркость впечатлений от той встречи. Подготовка к Новому году, самому любимому Милиному празднику, отодвинула на задний план тревожные мысли и сомнения. Папа, как всегда, спрятал елку на балконе. Тридцатого декабря он торжественно внес лесную красавицу в дом и объявил домашним о сюрпризе от Деда Мороза. Мила прыгала вокруг пушистого деревца, дотрагиваясь до холодных упругих веток, присыпанных чистым снегом. Отец, довольный, улыбающийся, обстругивал низ ствола для установки елки в крестовину, отчего по квартире разносился ни с чем не сравнимый аромат свежей древесины и хвои. А потом они все вместе наряжали ее. Каких только игрушек не хранилось в большой картонной коробке! Особенно нравились Миле бабушкины, старые: серебряный дирижабль с надписью красным «СССР» и чудесный ангел в облике ребенка. Вскоре, после боя курантов, наступала очередь подарков. Затейник-папа тайно заводил будильник. Мила каждый раз радостно вздрагивала от его напористого, задорного трезвона, возвещавшего об очередном послании от Деда Мороза. Поиск подарков превращался в захватывающую игру. Сюрпризы отца казались неиссякаемыми. Последующие дни становились для девочки сплошным волнующим ожиданием их, но самый главный готовило Рождество.
Она стояла посреди бескрайнего поля изумрудной шелковистой травы. Дул легкий ветерок, и тогда поле становилось морем с мягкими, ласкающими кожу волнами. Ярко-зеленым морем под васильковым небом… Мила радовалась необыкновенному, прекрасному солнечному миру с волшебными красками, самой красивой травой, самым красивым небом, самым мягким солнцем. Там же девочка увидела храм, обнесенный воздушной резной оградой. Она миновала распахнутые ворота и, услышав призывный звон колоколов, вошла в боковую калитку. На церковном дворе, слева, возвышался обелиск, без каких-либо имен или надписей. Мила застыла, пораженная страданием и болью, исходящими от темного мрамора. Сквозь пелену слез смотрела девочка на гладкий живой камень. Монахиня взяла ее за руку, подвела к огромному аналою [72]с раскрытой древней Книгой, почти такой же большой, как сам аналой, и начала молча водить по строчкам пальцем. Отчего-то Мила точно знала, что этой Книгой была Библия.
Женщина строго приказала:
— Читай!
Девочке сделалось не по себе. Знакомые буквы перемежались с неизвестными, не складываясь в слова.
— Я не могу, — испуганно ответила Мила и вновь горько расплакалась.
— Она так не остановится! — с досадой заметила монахиня и обратилась к кому-то невидимому: — Позовите ее…
Рядом с Милой оказалась улыбающаяся бабушка.
— Милочка, давай отойдем, присядем. — Она указала девочке на скамейку, справа от обелиска. — Внученька, не нужно плакать! Хочешь, я расскажу тебе, как здесь живу?
Не дожидаясь ответа, бабушка продолжила:
— У меня столько друзей! Ты знаешь, Милочка, я прожила тяжелую, нерадостную жизнь и никогда не любила своего дня рождения, а теперь я очень люблю праздновать его вместе со своими друзьями! Запомни, мой день рождения — девятого августа. Бабушка несколько раз, настойчиво повторила дату, но для Милы смысл слов остался непонятным, ведь день рождения бабушки приходился на тридцатое октября! И вообще, при чем здесь был день рождения? Однако, переспросить она отчего-то не решилась.
— Милочка, скажи, почему ты не выполнила мою просьбу? Пойми, ты обязательно должна обо всем рассказать маме!
Девочке сделалось ужасно стыдно.
— Бабушка, прости!
— Ничего, внученька, это поправимо!
— Бабушка, я боюсь, родители мне не поверят!
— Милочка, по-другому поступить невозможно.
— Почему?! Поговори сама с мамой! Тебя-то она точно послушает!
Бабушка вздохнула и грустно посмотрела на девочку.
— Конечно, послушает. Но я не могу!
Пока они сидели и разговаривали, Мила наблюдала за необычными рабочими в белоснежных комбинезонах, которые, то и дело взмывая в воздух, быстро и легко возводили часовню из сверкающего прозрачного камня, похожего на хрусталь.
Завороженная чудесным зрелищем, девочка не отрывала глаз от строителей. И чем дольше она смотрела, тем сильнее нарастало в ней ощущение бесконечного, ослепительного счастья. Оно прибывало и прибывало, заполняя собой все ее существо, вытесняя из памяти прежние, земные привязанности. Ничто больше в мире не имело значения, кроме единственного, всепоглощающего желания: остаться здесь навсегда…
Бабушкино лицо сделалось строгим и недовольным.
— Уходи! Тебе нельзя здесь дольше оставаться! Еще не время!
Она заставила Милу подняться и буквально погнала к калитке, подталкивая в спину.
— Запомни, мой день рождения — девятого августа, а день рождения твоего отца — девятнадцатого сентября! — повторяла и повторяла бабушка.
Девочка снова оказалась в поле, рядом с храмом. Грустно, монотонно звонили колокола. Из распахнутых ворот выходили люди в темных одеждах, с опущенными головами.
Проснувшись светлым рождественским утром, Милочка, в мельчайших подробностях, вспомнила свой удивительный сон.
На праздники мама взяла несколько дней отгулов и восьмого января договорилась о встрече со старой школьной подругой, проживающей неподалеку от Измайловского парка. Миле не хотелось ехать с мамой, но, поддавшись на уговоры, она нехотя согласилась. Поездка в гости действительно оказалась неудачной. Изнывая от скуки, девочка размышляла, для чего маминой знакомой понадобилось приглашать их к себе, после стольких лет молчания. Промучившись пару часов, они распрощались с нудной, меланхоличной Татьяной. Вечерело. Повалил густой, пушистый рождественский снег. Милочка запрокидывала голову, пытаясь на ходу поймать ртом снежинки.
— И зачем только я согласилась?! Надо было сразу отказаться! — сетовала Надежда. — Целый день потеряли!
— Мам, а я ведь предлагала не ехать.
— Конечно, ты у меня всегда лучше знаешь! Пойдем быстрей, а то я замерзла.
Девочка едва успевала за матерью, ругая, про себя, «гадкую тетку». В метро они попали в самый час пик. Поезда приходили из центра переполненными. К тому же на «Измайловской» мало кто выходил. Мама схватила Милу за руку и почти протиснулась в открытые двери, когда навстречу им из вагона, сметая всех на своем пути, ринулся невменяемый гражданин: бледный, с выпученными глазами, в съехавшей набок шапке.
— Позвольте! Позвольте! Товарищи, прошу вас, покиньте вагон! — то и дело выкрикивал он визгливым, срывающимся голосом. Люди удивленно оглядывались на мужчину и улыбались, слушая категоричные призывы чудака.
— Каков наглец! — возмутилась Надежда, вытесненная на платформу попятившимися людьми.
— Придется дожидаться следующего, — мрачно констатировала девочка, провожая взглядом уходящий поезд. Неожиданно, бетонные перекрытия станции содрогнулись от страшного взрыва. Тоннель заполнился едким дымом с запахом гари. Мама инстинктивно прижала Милу к себе, с ужасом вглядываясь в темноту. По перрону забегали взволнованные работники метро. Вскоре объявили, что пассажиров просят воспользоваться наземными транспортными средствами, так как движение поездов временно приостановлено.
На следующий день страна узнала о первом террористическом акте в истории московского метрополитена, произошедшем восьмого января тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. [73]Он унес жизни семи человек, тридцать семь получили ранения различной степени тяжести. Позже прогремели взрывы в гастрономе, на улице Дзержинского, [74]и на улице 25 Октября.
Остаток дня девочка слушала новости вместе с мамой, которая, время от времени, потрясенно повторяла:
— Ведь мы чудом спаслись…
Милочка пребывала в глубокой задумчивости. Темный обелиск, ее слезы, колокольный звон, грустные монахи, все сделалось понятным.
После случившегося она не могла больше молчать. Мила решилась рассказать о появлении бабушки и своем сне. Удивительно, но Надежда сразу восприняла слова дочери всерьез, нисколько не усомнившись в их правдивости.