Елена Орлова – Противостояние (страница 15)
— Тетя, что с вами?
Решительно положив руки на плечи племянницы, женщина быстро, словно боясь передумать, выпалила:
— На Радоницу [54]сходим с тобой на могилки, навестим родителей.
Сердце Матрены чуть не выпрыгнуло из груди.
— Тетенька, миленькая, спасибо! — закричала она и бросилась к Глафире.
От выражения искренней радости, тетя заулыбалась.
— Уймись, шальная, а то Зорька от твоих криков ведро перевернет! Ну, теперь успокоилась? Давай пойдем присядем на лавочку, девочка. Нам нужно поговорить. Весна-то какая выдалась ранняя! — Женщина вдохнула свежий вечерний воздух, напоенный ароматами проснувшейся земли и первой нежной зелени. — Благодать! — Ей так не хотелось возвращаться к страшным воспоминаниям…
Матрена напряженно ожидала продолжения. Не выдержав затянувшегося молчания, девушка, с укоризной, спросила:
— Тетя, отчего вы столько лет молчали?
— Из-за любви, а еще из жалости к тебе, глупенькой. Выросла ты, Мотя. Вижу, разговора не избежать. Только невеселым он у нас получится! Не знаю, нужна ли правда, которую я столько лет скрывала? — Глафира с сомнением покачала головой. Притихшая племянница поджала губы и решительно кивнула.
— Как знаешь! — сдалась тетя. — Начну издалека. Живет на краю нашей деревни старая бабка, очень старая, даже не представляю, сколько же ей теперь лет. Деревенские считают ее колдуньей и нередко, под покровом ночи, тайком пробираются к ней за сомнительной помощью. Поговаривают, она много чего может, только вот расплата оказывается страшной. Когда отец твой женихался, все девки, на выданье, мечтали выйти за него, высокого, статного, темноволосого. Но ему ни одна не нравилась. Да, забыла сказать, той порой повадилась наведываться в деревенскую лавку бабкина дочка. Лицом неприметная такая, ни то ни се, не красавица, но и не уродина, ко всему еще и дикарка. Если придет, бывало, что-нибудь покупать, на сельчан исподлобья глядит, волком. Отоварится, и обратно, в лес. На свою беду, увидел ее наш Феденька и пропал. Некоторое время ходил, словно в воду опущенный, а потом признался мне, что влюбился в дикарку. Стал пропадать в лесу, сам на себя сделался непохож, исхудал, точно больной. Страшно вспомнить, какая нечеловеческая тоска его съедала! Однажды повалился он в ноги отцу и матери, голос дрожит, глаза бешеные.
— Разрешите, — говорит, — жениться, иначе с собой что-нибудь сотворю!
Отец ни в какую.
— Не позволю тебе, — отвечает, — с чертовым семенем породниться!
Мать в слезы, сыночка-то жалко! И все-таки уговорил он родителей. Дали они добро на женитьбу. Столько переполоху она в селе понаделала! В самый же день свадьбы, на венчании, вот какая странность приключилась. Аккурат, когда наш батюшка Иоанн молился, а жених с невестой держали в руках свечи, откуда ни возьмись налетел порыв ветра и задул их. В закрытом-то храме! Бабки сразу постановили: жизни у молодых не будет. Еще болтали, будто не по-божески это, мол, завлекли нашего Федюшу колдовством, оттого и свечи погасли. В общем, не приняли сельчане твою мать, Нину, разные гадости чуть не в глаза ей говорили. Среди хулителей особо старались обиженные Фединым выбором девки, их сродники, да много кто еще. Нина тоже затаила обиду, но ее обида была пострашней жестоких слов! Прошел год со дня свадьбы. Много чего нехорошего произошло в селе. Когда ты родилась, все вздохнули с облегчением. Подумали, теперь Нина успокоится, займется ребенком, но ненависть твоей матери только разрасталась. Череда страшных смертей косила односельчан. Кто удавился, кто изувечил свою жену, кто погиб, затоптанный быком… После страшного пожара терпению людей пришел конец.
— Что они сделали с моей мамой? — испуганно спросила девушка.
— Забили камнями, — тихо ответила Глафира и отвернулась от племянницы.
— Забили камнями?! — На лице Матрены отразился ужас. — Разве это люди?! Звери!
Полными слез глазами она посмотрела на тетю, но не нашла в ней всегдашнего сочувствия. Глафира молчала, напряженно глядя вдаль.
— Тетя, пожалуйста, расскажи мне об отце, — робко попросила девушка.
— Жизнь в деревне оказалась для Федора невыносимой. Он редко выходил из дома, боясь взглядов соседей. Его убивало чувство вины за случившееся, а еще проклятая любовь и одновременно ненависть к жене. Ум моего брата помрачился. Я забрала тебя совсем крохой. Вот так, Мотенька, вы и росли вместе с Олечкой, молока хватало на обеих. А вскоре твоего отца, нашего Феденьку, нашли в амбаре.
Глафира заплакала. Раскачиваясь на лавочке от горя, она крепко обняла племянницу и тоненько, протяжно заголосила, словно плакальщица на похоронах:
— Повесился, горемычный… Горе-то какое, горе, и грех большой, ох, большой, девонька… Потому и похоронили их за оградой сельского кладбища, на неосвященной земле…
Матрена долго молчала. Молчала и тетя. Она прекрасно понимала, что происходило в душе племянницы.
Неожиданно девушка задала вопрос, которого Глафира так боялась:
— Тетя, значит, у меня есть родная бабушка? И она жива?
— Лучше бы у тебя ее не было! — в сердцах воскликнула женщина. — Послушай меня, Мотя, обещай держаться от старухи подальше! Мне кажется, она имеет отношение к произошедшему!
Девушка ничего не ответила.
— Ну почему ты молчишь?! Обещай, я все равно не отстану от тебя!
Не добившись ответа, Глафира схватила племянницу за плечи.
— Обещай мне, обещай!
Гневный огонь в глазах добродушной тети не на шутку испугал Матрену. Попытавшись вырваться из цепких рук, она вынужденно согласилась.
— Хорошо, тетенька, милая, хорошо, только успокойтесь. Не буду я с ней встречаться, обещаю.
— И разговаривать! — сурово добавила Глафира.
— И разговаривать, — послушно повторила племянница.
— Ну, вот и хорошо! — улыбнулась тетя, отпуская испуганную девушку, словно птичку, попавшую в силки, на волю. Женщина поднялась со скамейки и как ни в чем не бывало шутливо обратилась к Матрене:
— На посту худший грех — уныние. А мужики наши в последнее время что-то захандрили, совсем замучили меня нытьем! Все просят: напеки да напеки блинов с медом! И то правда, хоть и постные, а все одно, вкусные. Моть, ты тут долго одна не засиживайся, приходи к нам за «лекарством» от тоски!
Девушку душили невыплаканные слезы. Не в силах ответить, она кивнула.
С уходом тети чувство одиночества сделалось невыносимым.
— Даже родителям оказалась не нужна, — дрожащим голосом проговорила Матрена.
Прошла Пасха. После Радоницы девушка стала часто наведываться на родные могилки. Ее неудержимо влекло в тихий уголок на окраине кладбища. Она полюбила здешний покой и тишину, нарушаемую лишь шепотом берез, потревоженных легким дыханием ветра. Присаживаясь поблизости от едва заметных холмиков на мягкую молодую траву, Матрена закрывала глаза и мечтала. Тогда ей казалось, что родители совсем рядом и стоит только протянуть руку, чтобы ощутить их тепло и ласку.
К тому же с некоторых пор жизнь девушки потеряла всякий смысл. Она безответно, безнадежно влюбилась в красавца и весельчака Павла, баловня всех девчат! Помани он любую из них пальцем, и каждая готова была броситься за ним без оглядки! Вот только он почему-то никого не манил. Матрена задыхалась от волнения в присутствии любимого, не смея бросить в его сторону даже робкого взгляда. Глубокое, сильное чувство сделалось неизлечимой болезнью, мучительным наваждением. Даже сестре не решалась признаться несчастная сирота в своей любви, заранее зная о доводах Ольги. Он и она. Между ними лежала огромная пропасть! От несбыточной надежды становилось так тошно, что не хотелось жить.
Безответная любовь — неподъемная ноша для одинокой молоденькой девушки!
В один из вечеров Мотя удрученно брела через поле. Теплый, ласковый ветерок доносил издалека мотив, красивый и грустный. Она ощущала себя лишней в мире, созданном для прекрасных лебедей. Девушка обогнула кладбище и среди разросшейся травы отыскала знакомые холмики.
— Здравствуйте, мама, папа… Если бы вы знали, какую боль причинили мне, оставив сиротой! Дядя попрекает каждым куском, называет нахлебницей. И уйти некуда… Остается только остаться здесь, с вами…
Матрена упала на землю, прижалась к ней горячим лицом и, ощутив успокоительную прохладу, обняла могилу.
— Мамочка, родная, ты должна меня услышать, ты не можешь не слышать! — как заклинание, повторяла она. Не дождавшись отклика, девушка, в отчаянии, начала бить кулаками по мягкой траве.
— Скажи мне, для чего я появилась на свет?! Чтобы страдать? Я не хочу так больше жить, не хочу! Ты слышишь? Ты меня слышишь?! Как ты могла?! Как ты могла оставить свою дочь сиротой?! Мне очень плохо, мама! Лучше умереть!
Ответом ей была тишина. Потеряв ощущение времени, Матрена долго лежала на материнской могиле.
Уже начало смеркаться, когда она обратила внимание на странную перемену: птицы затихли, воздух сделался вязким, кружащим голову, со сладковатым запахом тлена. Девушка испуганно поднялась и осмотрелась по сторонам. Никого. И тут Матрена увидела: от земли поднималось призрачное зеленоватое свечение, образуя вокруг нее кольцо.
— Успокойся, ты сама позвала меня. Я здесь, чтобы помочь.
Вкрадчивый голос заставил девушку задрожать.