Елена Очнева – Невинная куртизанка (страница 2)
Валентин, согласно носимому им имени, ассоциировал себя с персонажем, который должен был одаривать любовью всех встречаемых им женщин. У него был целый легион дам, каждая из которых была для него исключительной и которым он считал себя обязанным уделить внимание в течение дня. Это занятие его не утомляло и, именно в нём, он находил радость бытия и даже считал это своим особым и главным предназначением.
Валентин нужен был Иночке в такой же степени, как и она ему. Более того, она чувствовала в нём родственную душу, так же как и она, обожающую простое человеческое внимание к себе с сексуальным подтекстом. Зная его свободный подход к общению и беспретензионный стиль, она могла быть спокойна в отношении возможных приставаний и расплаты за добро. Поэтому встречала она его с действительно искренней улыбкой, что случалось с ней не очень часто. Человек, замечая в другом свои гадости, начинает чувствовать себя комфортнее и может позволить себе снять маску и расслабиться, насколько это вообще позволительно в наше нравственно паскудное время.
По пути он не впадал в затасканный романтизм, не запутывался в политических дебрях, ни на чём не настаивал и, вообще, не затрагивал трудных тем. Если она спрашивала:
– О чём будем разговаривать сегодня?
Он просто отвечал:
– Готов внимать любой лапше от тебя.
Она внутренне расслаблялась и искренне улыбалась, радуясь, что не придётся придуриваться и врать.
Чаще всего его интересовала погода, потом он участливо выслушивал её повседневные жалобы на здоровье и финансы, понимающе кивал в нужных местах, чем внушал ещё большую симпатию. Он был тактичен и удобен. Несколькими нужными и вовремя сказанными фразами Валентин дарил ей уверенность, что всё будет хорошо, впрочем, он и на этом не настаивал. В общем, он вполне заменял профессионального психолога, но не претендующего на гонорар, чем и был ей особенно симпатичен.
Уходя, он чувствовал себя повелителем сердец. Она чувствовала себя невероятно привлекательной и лёгкой. Волны позитива изливались из них, окуная в себя всех встречавшихся им после и рискующих стать их очередной добычей пешеходов. Они как-бы подпитывались друг другом и были друг другу взаимонужны.
Ещё один ежедневный посетитель магазина, умело и незаметно превращаемого Инессой в дом свиданий (или просто в персональный бордель), был Виталий. Внешне он крайне выгодно отличался от всего остального контингента её поклонников и даже был красавцем по обоюдному мнению всего женского коллектива магазина, у которого мнения крайне редко в чём-либо совпадали. Ина даже несколько раз искренне засматривалась на него, но всегда одёргивала себя, не позволяя себе опускаться до подобных тёплых и расслабляющих эмоций. Не в её положении можно было допускать подобные слабости.
Виталя, как ей нравилось его про себя называть, долго не решался к ней подойти, всё ходил и ходил вокруг, наблюдая за ней издалека и, как ему казалось, незаметно, но так долго, что даже ей уже успела надоесть его такая аномальная ненавязчивость и совершенно не распространённая и абсолютно не популярная в селе тактичность. Иночка никак не могла понять, что с ним не так. То, что с ней, определённо, «всё – так» она не сомневалась. Причина была явно в нём. Она перебрала все возможные пришедшие на ум варианты от многодетного семьянина до проблем с головой и остановилась всё-таки на последнем варианте, умозаключив, что многодетность ни в коем случае не является признаком нерешительности, а как раз – наоборот, хотя и шизики тоже тактом не особо отличаются. В общем, была вокруг него какая-то загадка, которая и сдерживала его.
Но Инесса промахнулась во всех своих предполагаемых версиях. Как пришлось ей самой, в конце концов, выяснить из проверенных источников – он просто был человеком верующим, уже дошедшим до стадии понимания важности ответственного отношения к взаимодействию полов, но пока не дошедшего до уверенности – нужна ли ему вообще такая обуза в жизни в виде Иночки или лучше оставить всё так, как есть. Его обозначившаяся религиозность не пользовалась популярностью в обществе, не добавляла ему симпатичности и резко снизила градус её им увлечения, поставив его в ряд со всеми остальными посетителями магазина. Но в целом эта информация нисколько не помешала ей впоследствии принять его в круг любителей её, как не могла помешать ей в этом практически любая о них информация.
Познакомиться с ней Виталя решился только под видом проповеди, но сильно не напирал, вполне осознавая не особую её заинтересованность в этом вопросе и имея в виду истинные мотивы знакомства с ней. Просто такой повод для знакомства помог ему чувствовать себя поуверенней.
Крайне постепенно и плавно к проповедям Виталя начал примешивать пуританский флирт. Но он всегда опасливо держал себя в рамках и не позволял себе опуститься до пошлостей времён бурной молодости, в которые скатиться было весьма легко и которые и вспоминать-то теперь было стыдно (но, увы, – приятно). Эти эффективные пошлости раньше однозначно приводили его в пьяную постель с дамой любого уровня сложности. Но, как небольшой сопутствующий отрицательный момент, через короткое время, – и к рыданиям брошенных барышень, который раньше он воспринимал просто, как побочный эффект любых отношений. Но это было раньше и возврата к этому всему очаровательному безобразию он больше не планировал. Виталя резко зажмурил глаза, разжмурил, чтобы засасывающее видение рассеялось, как ад, шагнув в который вернуться было нереально. Это время прошло и не должно было возвращаться ни при каких обстоятельствах и ни под каким, даже самым благовидным, предлогом. Поэтому Виталя при встречах успокаивал Иночку своими заверениями, что, как истинно верующий человек, до свадьбы в плане секса он – ни-ни. Но и свадьбу не предлагал. Да и свиданий, впрочем, тоже не предлагал. Объяснял он это всё, как бы извиняясь, а ей нравилось в нём больше всего именно это «ни-ни», как и во всех мужчинах, которых можно было использовать, не переживая о взаиморасчётах.
Первая реакция на это, так называемое, отречение от неё у Ины была относительно спокойной. Тем не менее, спустя некоторое время, любопытство взяло верх и потребовало подробностей.
– Но хотя-бы просто для здоровья секс же необходим? – допытывалась она у впавшего в видимость скромности Виталия.
И он, сдвинув брови, чтобы внезапно не заржать, отвечал вполне серьёзным тоном, но не настолько, чтобы быть уличённым самому, хотя явно был экспертом по таким делам:
– Насколько я знаю, кто занимается сексом «для здоровья», – потом долго лечится. Мне рассказывали. По-знакомству, – на всякий случай уточнил он. Короче, скромник он был ещё тот, хотя и с принципами.
Шутка была засчитана и Виталя был «зачислен» в круг её употребляемых-когда-нужно мужчин.
Если Вам нравится книга, Вы можете поддержать автора: ВТБ 2200245928185656, VISA 4177490196307534, Тбанк 2200701372337748.
Гномы
Особое место среди всех её почитателей занимал коллектив, по каким-то своим причинам не выросших до роста взрослых мужчин, мужчин. Они, как наиболее лишённые женского внимания и не видя особого сопротивления с её стороны, намертво прилипали к ней. Инесса помогала им чувствовать себя «настоящими мужчинами» (если ещё кто-то помнит, что это значит), то есть поднимала из глубин их подсознания почти забытое желание защищать и заботиться о более слабых созданиях, чтобы почувствовать себя героями или рыцарями, на выбор. Роль более слабого создания она отыгрывала для них идеально, поднимая из глубин уже своего подсознания воспоминания об этом почти забытом самоощущении, будучи вынужденной ежедневно везти на себе громаду бытия не только без поддержки, но даже и без страховки. Короче, она дарила атакующим её этим маленьким, и не только им, мужчинам их первоначальный смысл существования, который они утратили в боях за мнимую свободу – свободу от семейных уз. В результате обретения этой свободы они теряли покой, но обретали сомнительное, но на какое-то время яркое чувство полноты жизни, мечась по просторам разврата, безразборного интима и насилия до тех пор, пока неожиданно для самих себя не обнаруживали себя к концу жизни в какой-нибудь канаве, аллегорической или вполне реальной. В контраст с этим разгулом, игра с Инессой увлекала всех принимавших в ней участие, так как наконец-то, именно в ней, все, обретая свои первоначальные настройки, становились на свои правильные места. Мужчины вели себя, как мужчины, сильные и заботливые, а женщины – как женщины, слабые и доверчивые. Точнее, в данном случае, – одна женщина.
Постепенно вокруг неё сколотилась целая коллекция «гномов», среди которых она была, как Белоснежка, как-бы оправдывающая нереальность названия магазина «Небыль» через нереальность событий, устраиваемых ею в нём. Жизнь заиграла гранями, которые, если постараться и напрячь воображение, издали напоминали эту сказку.
Первый «гном» – Толя, привозивший несколько раз в день товар в магазин, обошёлся Инессе в несколько улыбок его плоским шуткам, на которые его жена, «абсолютно истеричная баба» (согласно беспристрастной характеристике самого Анатолия) давно реагировала, по его мнению, неадекватно, а точнее – матом. Иночка же напротив – оценила его чувство юмора и преобразила его будни. Он по нескольку раз в день подходил к ней, якобы в поисках какого-то продукта и параллельно закидывал пару шуток. Они, естественно выстреливали, потому что Толя был совладельцем микроавтобуса. «Ну и как было этим не воспользоваться?» – размышляла практичная Ина и пользовалась. Он покорно ждал её после работы, она грузила в бусик сумки, грузилась сама, не переставая ржать, чтобы Толя не заподозрил в ней охлаждение к нему. Желтизна бусика, проглядывавшая сквозь слои грязи, соответствовала царившему в нём ярко – взрывному настроению, наступавшему с погружением в него развесёлой Инессы. И хитрый Анатолий, как можно медленней, чтобы на подольше растянуть радость их общения, катил к её дому, где Инесса, не допуская выхода их отношений за пределы бусика, плавно исчезала, оставляя Анатолия наедине с его догадками по поводу её к нему отношения. Он удобно сваливал её холод на стеснительность и скромность, приписывая ей эти женские плюсы, и укатывал к жене, напрочь лишённой их. А дома ежедневная жена Марина откровенно выражала свои мысли по поводу ежедневно привозимого с работы Анатолием своего постно – индифферентного лица, по которому чересчур темпераментной Марине хотелось ударить со всего размаху мокрой тряпкой, чтобы вызвать на нём хоть какие-то живые эмоции. Она каким-то непронумерованным чувством подозревала, что это лицо неспроста выпрашивает её решительных по нему действий. И ведь действительно её догадки были верны: лицо было следствием подлого сравнительного анализа милой до невозможности Ины и стервозной до выхода из любых рамок и норм Марины. О причинах своего такого настроения Толя предусмотрительно предпочитал умалчивать, опасаясь несправедливой расправы. И постепенно он всё более уверялся в своей непростой судьбе, оправдывая свой «невинный флирт» Марининым необоснованным недовольством. Инесса сверхъестественным способом жила в чужих семьях, находясь в это же время у себя дома. Она умело внедрялась в чужие семьи, внося в них разлад и оставаясь при этом в стороне. Какие к ней могли быть претензии? Разбирайтесь в своих там семейных кризисах сами.