Елена Новикова – Золотая крыса (страница 6)
– Да при чем тут вы, Илюша? – Я задержала дыхание, чтобы сдержать вопль тоски, скорби, разочарования… Словно утопающий, которому бросили с вертолета спасательный круг, а он, счастливый, ухватился за него – и вдруг понял, что тот – из сахара. – Вы тут, ясное дело, ни при чем… – Я застонала.
Он кивнул на бутылку, но я отрицательно показала головой.
– Говорите, высокая, черноволосая, тоненькая?
Он кивнул, не поднимая глаз.
– И шрамик на подбородке? Крошечный, двойной? Смешной такой?
Он снова не ответил.
– Софья… Но зачем? Она без памяти влюблена в своего Вадима. И дети всегда при ней… Как она умудрялась?
– Но зачем же она объявление дала, если замужем – и мужа любит?
– В объявлении о брачных намерениях – ни слова, так ведь? «Для редких встреч, прогулок у моря, поездок по грибы и на рыбалку, игры в покер…
– … и настольный теннис… Так это – вы?
– Естественно. Это я – одинокая, а Софья замужем. Именно ее близнецов вы должны были сегодня развлекать. Вот это была бы встреча…
– Подождите, Лу. Давайте разберемся. Вы – Астрид Лу. Людмила. Люся. Но никак не Эмилия. А в объявлении…
– Ну и что? Ведь и она – не Эмилия. Я хоть девичью фамилию своей матери использовала. Спесивцева. Да и… не хочу я ничего объяснять! Эмилию выдумала для конспирации. И телефон поэтому не дала. Только абонементный ащик. Своего у меня нет, вот и попросила Софью… Лучшую подругу… Пару-тройку раз она передавала мне письма. Все – какие-то сопляки или двинутые. Я даже встречаться с ними не пошла…
– Просто сериал какой-то получается. Бразильский или аргентинский…
– Да, сериал… – А сама подумала: скольких же ты, подружка моя верная, до меня не допустила? Отборные, небось… Ни себе, ни людям… Ну, голубушка, отдыхай получше, набирайся сил. Они тебе пригодятся по возвращении. Это я тебе обещаю…
– Давайте, Люсенька, выпьем?! – Он улыбнулся той самой улыбкой, – и я вспомнила: однажды, в поезде, мимо нашего купе прошла девочка – и улыбнулась. И что-то такое было в этой улыбке, что все купе осветилось, и все заулыбались, и тихое тепло и блаженство наполнило душу… По-моему, не одной мне. Я эту девочку часто вспоминаю. Что с ней? Где она? Кого согревает и освещает? А если ее уже забрали, кому в наследство досталась эта улыбка?
– Выпьем, говорите? А, давайте! И поужинаем снова. С разговорами. С тостами.
– … с брудершафтами…
– Почему бы и нет?
Илья занялся приготовлением холодного стола, а я разогрела жаркое, жюльены с грибами и кальмарами, вытащила из бара дорогие коллекционные вина и коньяки… Ну, я тебе покажу! Ты у меня долго помнить будешь эту поездку, верная моя и заботливая…
– За вас! – Я улыбнулась ему. Не потому что мне было радостно, а чтобы снова увидеть ту его улыбку. И увидела!
– За вас…
Мы чокнулись.
– А давайте…
– Давайте…
Мы скрестили наши руки – и выпили. И поцеловались. И еще… И снова выпили. Только каждый – из бокала другого. И снова поцеловались. А потом пили по очереди сначала – из его бокала, а потом – из моего. Я швырнула свой в раковину и протянула руку к его бокалу, но Илья опередил меня, наклонился, положил бокал на пол – и раздавил его ногой.
– Вы знаете, что это означает? – засмеялась я.
– Конечно, серьезно ответил он. – Теперь нет меня отдельно от вас, и нет вас отдельно от меня. Есть мы… – Он обнял меня.
– Не помню, от кого я сегодня слышала, что он не куролесит, когда выпьет?
Илья улыбнулся, и родинка над левой бровью шевельнулась точно как у Бородавчика, когда я ласкала его.
«А может…»
Илья закрыл мне рот поцелуем.
– Это я, – сказал он. – Я вернулся.
Волшебная палочка
Он ждал этого десять лет. Десять лет и шестнадцать дней. Представлял себе – в лицах, в деталях – как они войдут, как заставят его подняться, как будут прятать глаза, словно стыдясь того, что именно им выпало сообщить ему эту черную весть. Последнюю в его жизни. Поэтому, а еще – чтобы он не заметил в глубине этих сочувствующих глаз искру откровенной радости от того, что иногда, пусть редко, но все же в этом мире торжествует справедливость.
Он был готов к этому все десять лет. Он научился управлять мышцами своего лица, ему хотелось, чтобы ни один мускул не дрогнул, когда ему сообщат
В реальности все прошло так, словно игралась пьеса, автором которой был он. Актеры действовали безукоризненно, только голос главного героя беспомощно дрогнул в самом неподходящем месте.
– Вам нужен священник?
– Пусть придет. – (Вот тут-то голос-предатель и дрогнул).
Они оставили его, и в тот же миг дверь распахнулась снова.
– Ты звал меня, сын мой?
– Вас неверно информировали, – холодно произнес он, считая, что уже справился с чувствами. Но рыдания вдруг самовольно вырвались из его сердца, и он с воплем упал в ноги святого отца.
– Почему сегодня? Ответьте мне, вы, представитель Всевышнего на земле! Дайте мне еще один месяц! Неделю! Хотя бы день!
– Зачем тебе день, сын мой? Он пролетит, как предыдущие, и завтрашнее утро наступит так же неотвратимо, как и сегодняшнее. День нужен тому, кто мечтает спастись – и имеет шанс!
– Что это значит? Спастись – смертнику? Тому, кто слышал окончательный приговор и знает день и час предстоящей казни? Вы отвечаете за свои слова?!
– Наша судьба вершится на небесах! Не в канцелярии Верховного судьи, не в камере осужденного на смерть, не в наших сердцах – на небесах! Но ты исчерпал терпение Всевышнего. Ты погубил столько невинных душ, что у тебя шанса нет. Почти…
– Почти? Значит – все же есть? Пусть один на миллион, пусть – на миллиард, но – есть? Дай мне его использовать! Дай мне сутки, святой отец, и укажи путь. Не отрекайся от меня, ведь и Спаситель наш простил все наши грехи. Простил – и взял на себя…
– Как знаешь. Но мы оба понимаем, что это – просто уловка. Попытка отсрочить час казни. Ты боишься попасть в ад, хотя там будет куда приятней, чем было тебе тут в эти последние десять лет.
– О каком шансе ты говорил?
– О добром деле, которое ты совершил однажды бескорыстно, поддавшись редкому гостю в твоем сердце – жалости.
– Этого не может быть! Я никогда никого не жалел, но ведь и меня никогда… никто…
– Я дам тебе выйти отсюда. Ты должен за сутки найти хоть кого-то, кто вспомнит тебя добрым словом. Хоть одного человека. А если не сумеешь – позвони мне, и я укажу тебе последний адрес.
Думаю, не стоит говорить тебе, что бежать бессмысленно. Некуда и незачем. Не трать время – ищи свой шанс! С Богом!
Священник перекрестил его и вышел.
***
Солнце ослепило его, слезы иллюзорной воли, призрачной надежды и реальной, ощутимой веры во всемогущество Главного Судьи Вселенной хлынули из его глаз, на миг лишив зрения. Он машинально сунул руку в карман куртки, и неожиданно для себя обнаружил там две пачки сигарет, носовой платок – и деньги. Их было столько, что можно было не считать. Но, конечно, меньше, чем стоил бы самый дешевый билет на самолет, даже имей он при себе паспорт.
…Он все же заставил себя совершить ритуальный «круг». Бывшая жена в испуге захлопнула перед ним дверь. Бывший лучший друг едва не спустил на него собак. Сын замахнулся на него топором.
Он пошел прочь. Да и чем они могли ему помочь? И за что? Вряд ли хоть когда-нибудь хоть одному из них он сделал доброе дело.
Но как же его шанс? Тот шанс, о котором говорил святой отец…
В растерянности он сел на скамейку и сжал виски ладонями. И тут раздался странный звук, словно заиграли церковные колокола, тоненький колокольчик вторил глухим ударам мощного колокола. Он вздрогнул. Звон продолжался. Звенело в его нагрудном кармане. Он растерянно сунул туда руку и обнаружил мобильный телефон.
– И тут поп не наврал! – Он удивленно покачал головой и нажал на кнопку.
– Думаю, я вовремя, – спокойно произнес священник. – В больнице, той, что на востоке города, лежит некто С. Он в коме. Много лет назад ты подарил ему что-то очень важное, теперь оно ему больше не нужно, а тебя может спасти. Если вспомнишь – иди и возьми в его сумке. Но сначала вспомни!
Смертник кинулся к такси и назвал водителю координаты больницы. Он и сам там когда-то лежал, хоть и было это в той, другой его жизни.
– Я – подарил? Много лет назад?
Ехать предстояло около получаса, но для него время пролетело как миг. Перед глазами мелькали даже не воспоминания, а так, суета… Цветы красивым женщинам, конфеты, бутылки с красивыми наклейками. Но – не об этом же речь! Он – обычный. Не волшебник, не чародей, не маг, который дарит чудо. Просто человек. Плохой, недобрый. Чаще отнимавший, чем даривший. Но ведь и в его жизни никогда не было волшебников и магов. Чего же ждать от него?