Елена Новикова – Я тебя спасу (страница 5)

– Что?

– Ну, две тысячи человек отреагировали. Это нормальный отклик.

– Понятно. Идём. Сейчас каток обходим, я вызову ребят, они вас сменят.

– Не, не, – запротестовала Марго. – Я в деле!

Костик молча переминался с ноги на ногу. Только сейчас Дашичев заметил, что у парня подвёрнуты штанины, из-под которых выглядывает полоска покрасневшей голой кожи. «Твою мать! Сейчас ещё и этот обморозится», – зло подумал Григорий и полез в карман за телефоном.

***

Ветер штурмовал окна, подвывал в вентиляции. Что-то металлическое громыхало на незастеклённом балконе соседей. Уже час температура держалась на минус двадцати трёх. Аномальный холод выстуживал улицы, оседал на капотах машин колючим инеем.

В каждой комнате, в прихожей и на кухне горел свет. Как будто иллюминация могла помочь Кате вернуться. Виктория сидела на кровати дочери, крепко прижимая к себе большого пушистого медведя.

Два ночи. Электронные часы в серебристом корпусе не тикали, но неумолимо отсчитывали время. Вика знала, что когда-нибудь её дочь будет гулять ночи напролёт, пропадая с друзьями, встречая рассветы с любимым мальчиком. Что материнское сердце каждый раз будет волноваться. Что они с Семёном будут притворяться спящими или делить тревогу за подросшую, ставшую самостоятельной Катю. И когда-нибудь Катя совсем уйдёт от них, заживёт своей жизнью.

Но это случится позже. Пока Катя – маленькая девочка, которая должна спать в своей кровати, обнимая большого мягкого медведя. В тепле, в свете ночника, разметав по подушке светлые волосы.

Покрасневшие от слёз глаза посмотрели в незашторенное окно. Где-то там Семён и ребята-волонтёры обходят дома и улицы, ищут Катю. А она вынуждена сидеть в квартире. Беспомощность отбирала силы, выматывала душу. Нужно было что-то делать.

– Я по поводу заявления, – голос осип, Вика сама с трудом его узнавала. – Катя Смирнова. Вы её ищите?

Женщина позвонила в полицию.

– Патрули получили все данные, – ответил дежурный.

– И они её ищут?

– Ищут.

Что она хотела услышать от дежурного? Что Катю нашли, но почему-то до сих пор ей не сообщили? Вика отложила телефон, погладила подушку дочери. Слёзы покатились по щекам.

***

– Надо возвращаться, – сказал Бес.

– Но…

– Надо возвращаться, – повторил поисковик. – Мы уже далеко отошли от площадки. Если она двигалась пешком, то не могла уйти так далеко в такую погоду. Мы идём не в ту сторону.

– А если Катя в том дворе? – Семён кивнул на другую сторону улицы.

– Мы должны вернуться и взять машину.

– Катя замёрзнет, пока мы будем туда-сюда ходить! Надо идти дальше, – Семён попытался сделать шаг, но Бес его удержал.

– Ты чем дочери поможешь, если сам обморозишься? Мне придётся всё бросить и вызывать «скорую» тебе. Это минус время и минус возможность для Кати. Ты понял? – он встряхнул взволнованного Семёна так, что у того клацнули зубы. – Понял?

Смирнов неуверенно кивнул и крикнул во всю глотку, срывая голос:

– Ка-тя!

Глава 2

Вода была слишком горячей. Галя посмотрела на свои покрасневшие руки. Она держала разделочный нож и губку, розовая пена заполняла раковину и утекала в слив. Продолжая смывать кровь с лезвия, Галина пыталась вспомнить, что она готовила. Память играла злые шутки.

Последнее, что Галя помнила точно, – это перекошенное от злости лицо мужа. Искажённые черты давно нелюбимого человека, который не вызывал ничего кроме панического страха и жалкой, постыдной зависимости.

Нет, Тенгиз не всегда был таким, как сейчас. Когда они только-только познакомились в случайной большой компании, он красиво ухаживал. Дарил огромные букеты и галантно открывал дверцу машины. Галя чувствовала себя принцессой. Она светилась от счастья, а все подруги ей завидовали.

Да, Тенгиз чуть старше. Да, он мужчина с восточной кровью и другими традициями. Но в его огромных карих глазах, в которых на свету появлялись золотые искорки, Галина видела только обожание. «Я буду самой верной, самой хорошей женой» – думала девушка, принимая предложение. И они поженились через полтора месяца после знакомства.

А вот свадебное путешествие было омрачено первой ссорой. Галя в белом, довольно скромном купальнике вышла на пляж, принадлежащий отелю. Пышные формы тут же заметили и оценили красноречивыми взглядами мужчины. Тенгиз оценил эти взгляды. Он крепко взял молодую супругу за руку, чуть выше локтя и поволок в номер. Не говоря ни слова, мужчина, продолжая её удерживать, ударил по лицу:

– Шлюха!

На скуле и предплечье появились первые синяки. Тенгиз, конечно, извинялся, умолял его простить, стоял на коленях. Клялся в любви и плакал, положив голову ей на колени. Галя простила.

Даже сейчас на её руках были ссадины. Женщина аккуратно вытерла нож сухой тряпкой, вставила его в подставку. Розоватая пена втянулась в слив. Галя сосредоточенно вымыла раковину и насухо её вытерла. Нельзя чтобы оставались разводы или следы от высохших капель. Она выжала губку, развернула дозатор флакона моющего средства в правильную сторону. Машинально поправила полотенце, смахнула с крана повисшую капельку. Тенгиз будет доволен.

Из детской донеслось хныканье Софии. Сердце Галины сжалось – Тенгиз хмурится, когда дочь начинает плакать. Женщина развернулась от мойки и пришла в ужас. На полу кухни всюду валялись обломки разделочной доски. Самый крупный кусок, та часть, где вырез ручки, лежит пол обеденным столом. И на всех щепках кровь!

Упав на колени, Галя спешно начала собирать щепки, загоняя занозы. Если Тенгиз это увидит, ей будет плохо! Как такое вообще могло произойти? Почему в голове нет никаких воспоминаний?

София продолжала хныкать. Ещё более требовательно. Материнское сердце рвалось к ребёнку. Сейчас Тенгизу надоесть слушать плачь, и он что-нибудь сделает с крошкой. Его нелюбовь к дочери началась задолго до её рождения, сразу после первого УЗИ, когда врач объявила пол.

– На аборт пойдёшь, – сказал Тенгиз.

Галя не знала, что на это ответить. Она очень хотела этого малыша. Желанный первенец. Её дитя. Слёзы покатились из глаз, а руки прикрыли уже довольно заметный живот.

– Вы с ума сошли? – спросила врач Тенгиза, когда он привёл жену в больницу. – Какой аборт, папаша? На таком сроке вам никто ничего не сделает. Тем более беременность идеальная, плод развивается нормально.

– Сейчас, Софинька, – шептала Галя, продолжая собирать щепки разделочной доски.

Они были измазаны кровью. Капли крови, пятнышки, размазанные следы уводили в коридор. Галя на коленях поползла туда, прижимая к себе собранное.

Тенгиз лежал в коридоре, раскинув руки. Он не двигался. Вокруг его тела натекла густая багровая лужа, остро пахнущая, подёрнутая плёнкой.

Галя вскрикнула, выронила куски доски, закрывая рот ладонями. Она чуть приблизилась к мужу, заглянула ему в лицо. Глаза открыты, на правой скуле огромный синяк. Шея, грудь, живот мужчины в крови. Костяшки пальцев сбиты. Женщина тронула его за ступню и тут же отдёрнула руку.

Тенгиз был мёртв.

В комнате надрывалась плачем маленькая София. Пересилив себя, прижимаясь к стене коридора, Галина пробралась к дочери. Кудрявая малышка стояла в своей кроватке, цепляясь ручками за высокий бортик. Зарёванное личико.

– Мама здесь, – Галя подхватила дочку на руки, прижала к себе. – Мама здесь.

Тельце ребёнка вздрагивало от прекращающегося плача. Тело женщины дрожало от увиденного в коридоре. Галя прижимала к себе дочь, поглаживала её по спинке. Девочка успокаивалась. Галя взяла телефон и набрала короткий номер:

– Приезжайте, пожалуйста. Я, кажется, убила мужа.

***

Анна не любила опаздывать. А приезжать на вызов позже оперативников не любила ещё больше. Но на этот раз от неё ничего не зависело – служебная машина долго отказывалась заводиться из-за мороза. Разыгравшаяся метель свела видимость к трём-четырём метрам и машины едва тащились по дороге. Ветер гнал мелкий нелипкий снег по асфальту, залеплял ветровое стекло. Штатный водитель дядя Лёня тихо матерился, включая дворники.

– О! Следственный комитет пожаловал! Анна Валерьевна, что-то вы не торопитесь, – зубоскалил майор Дмитриев.

– Александр Борисович, зато вы как обычно впереди паровоза, – следователь Скочилова прошла мимо оперативника.

Майор наигранно поднял руки, пропуская женщину в комнату. Его взгляд скользнул по её форменной юбке, подчёркивающей широкие бёдра.

– Слышь, ты ширинку-то придержи, – по-дружески хлопнул майора по плечу участковый, первый прибывший на место преступления.

– Да больно надо, – отмахнулся Дмитриев. – Она ж стерва.

– Но фигура-то ого-го.

– Это да. Вот если бы ей намордник, то я бы, может быть, и вставил.

– Пару разков, – поддержал участковый.

– Повезло вам, что Аня не слышит, – сказал эксперт, снимая перчатки. – Она вам такое не простит.

– Константин Сергеич, ну вы-то ей не скажите? – подмигнул Дмитриев.

Эксперт сунул грязные перчатки в специальный пакет и бережно положил пакет в чемоданчик. Его работа здесь пока была закончена.

– Что по телу? – серьёзным уже тоном спросил Дмитриев.