Елена Николаева – Скандальное ЭКО (страница 17)

«Боже, Арина!» — мысленно одергиваю себя, лишь бы не зацикливаться на чужом мужчине.

А если малый выпустит из рук мобильный? Если разобьет?

Руднев не понимает, что ребенок может запросто уронить его вещь?

Не переживает об этом?

Ник радостно хохочет, и от его смеха мое напряжение, державшее меня на протяжении всего утра, медленно растворяется, практически сходит на нет.

Я не замечаю, как на моем лице появляется глупая, беззаботная улыбка. Но, поймав на себе теплый взгляд Давида, я поспешно стираю ее с губ. Щеки неожиданно вспыхивают пламенем.

Не хватало, чтобы Руднев решил, что я питаю к нему интерес.

Но если быть честной с самой собой, то Давид просто невероятный мужчина.

Его умение найти подход к напуганному чужому ребенку заслуживает уважения.

В данной ситуации одна бы я с Никитой точно не справилась. Стоит лишь вспомнить недавние крики сына, разрывающие мне сердце, как тело тут же прошивает леденящая дрожь.

«Все уже позади!» — уверяю себя и направляюсь к ним.

— Мама, мам! Смотри, какой я смешной! — радостно выкрикивает мое чудо, заметив меня.

Сын спрыгивает с колен Давида и мчится ко мне. Через секунду он уже неаккуратно толкает в мои руки телефон.

Ловлю аппарат дрожащими пальцами и опускаю взгляд на экран.

Дыхание перехватывает….

Снимок, на котором Руднев в белых боксерах стоит рядом с эффектной девушкой в полупрозрачном белье, выглядит весьма впечатляюще…

Глава 21

Арина

Боже…

Надеюсь, мой сын не успел это увидеть. Случайным движением пролистал картинки, когда передавал мне чужой телефон.

Сглатываю, пробегаясь взглядом по идеально слаженной паре. Давид сразу бросается в глаза. В одежде он выглядит довольно привлекательным и статным мужчиной, а уж полуобнаженный, с атлетическим телосложением и в облегающих трусах, акцентирующих, кхм.… кхм.., его выдающееся мужское достоинство — и вовсе впечатляет.

Слишком откровенное и неожиданное фото.

Слишком личное…

Руднев, с притягательной небрежностью и взъерошенными волосами после сна, обнимает девушку сзади. Одной рукой прижимает ее к своему боку за плоский живот, вторую руку с телефоном держит перед зеркалом. В отражении их двое. Смотрятся как влюбленные. Он целует ее в шею…

— Мам, мама! Я смешной? — Никита дергает меня за ногу. — Ну скажи, правда же я смешной?

Возвращаюсь в реальность, часто моргая.

Смахнув фото, быстро блокирую экран боковой кнопкой, чтобы сын снова не полез в приватную галерею Руднева. Потом будет без умолку об этом болтать, а мне это точно не нужно.

— О-очень… смешной… — произношу неровно, с запинками, и тут же сталкиваюсь глазами с Давидом.

Нацелив на меня фокус, мужчина скользит по лицу серьезным взглядом, задерживается на своем телефоне в моих руках, а затем снова переключается на хирурга, который рассказывает ему о дальнейшем уходе за швом Никиты.

Господи, лучше бы я не видела это фото.

Ощущаю, как лицо от смущения полыхает жаром. Будто я подглядела то, что не должна была увидеть! А Дава… Он поймал меня на горячем.

Точно такие же чувства я уже испытывала однажды — в момент моего первого сексуального опыта с мужем.

Зачем я запомнила эту фотку?

Теперь, каждый раз вспоминая Руднева, я буду ассоциировать его с этим интимным снимком. С теми деталями, что врезались мне в глаза, а затем отпечатались в памяти.

Чер-р-р-р-рт….

Да, он красивый мужчина. Только и всего.

Это как восхищаться Гераклом после его подвигов…

Боже… Хватит, Арина! Дава совсем не полубог. Не такой уж он и герой. У нас остался нерешенный вопрос, который довел мою семью с Маратом до грани развода. Пока неясно, придется ли Рудневу за это отвечать. Но что-то глубоко внутри подсказывает, что да. Придется. Поэтому я беру себя в руки и переключаю все внимание на сына и советы врача.

— Мы закончили, мамочка. Все прошло отлично. Ваш сын — большой молодец! — говорит хирург, повернувшись ко мне. — Бровь может немного ныть. Это вполне нормально. Повязку дома не трогайте. Завтра приходите на контроль, сменим бинт. Швы снимем примерно через неделю — плюс-минус пару дней. Будьте здоровы!

— Спасибо вам огромное, доктор! — подхватываю сына на руки и впервые за все это время позволяю себе выдохнуть.

— Благодарите вашего друга, не меня. Он очень ловко и быстро успокоил ребенка, что позволило нам сделать нашу работу вдвойне успешной, — с легкой улыбкой отвечает хирург. — Всего доброго, Давид Артурович. Рад был знакомству.

Они крепко жмут друг другу руки, и мы возвращаемся в приемную, где нас встречает мама с моей младшей сестрой.

— Никитка! Ну как ты? Как бровь? Сильно болит? — едва разглядев нас среди людей, мама сразу же бросается нам навстречу.

— Не-а. Не болит! Ба! Я еду кушать мороженое! Давид обещал мне дать порулить! — восторженно сообщает сын.

Я ловлю каждое его слово.… и последнее доходит до меня не сразу.

«Порулить»?

Это что? Шутка? Или Руднев и правда настолько отчаянный, что позволит моему трехлетнему сыну крутить руль?

Надеюсь, только на стоянке, да и то с заглушенным двигателем!

— Что еще обещал тебе Давид Артурович? — прищурившись, интересуюсь у своего ребенка.

— Мотоцикл! — с огоньком в глазах и с энтузиазмом в голосе говорит сын. — Он подарит мне большой мотоцикл! Он обещал!

— Игрушечный? — уточняю я, представляя очередную небольшую машинку из детского супермаркета — таких у Никиты хоть завались. — На батарейках с пультом?

— Не-а, мам. Настоящий! Я на нем кататься буду! Во дворе! С Давидом!

Ответ сына вводит меня в ступор.

— В смысле.… «настоящий»… — пытаюсь осмыслить сказанное. — Вы серьезно?

Вскинув на Руднева вопросительный взгляд, жду от него пояснений.

— Ой, Никитка, Давид Артурович, должно быть, просто пошутил. Для настоящего мотоцикла ты пока маловат, — мама первой вступает в разговор и обесценивает детские мечты своим мнением.

Энтузиазм сына тут же угасает, от волнения у ребенка округляются глаза и поджимаются губы, но Дава мгновенно спасает положение:

— Для настоящего маловат. Зато для своего личного — в самый раз. Я не бросаю слов на ветер, — говорит Руднев, задевая холодным взглядом мою мать. — Если пообещал, значит выполню. Будет у парня свой мотоцикл, — подмигивает Никите. — Ты его заслужил. По рукам?

Мужчина протягивает сыну безупречно ухоженную ладонь. Коротко кивнув, малый пожимает ее в ответ.

Мама, пребывая в недоумении, переводит взгляд с Давида на меня. Сестра, впечатленная речью Руднева, с интересом и без тени смущения разглядывает его.

Боже, какой-то дурдом.

Зачем он пообещал чужому ребенку дорогую вещь?

Что на него нашло?

Замечаю, как Дава проверяет часы на запястье, а затем задерживает на мне взгляд.

— Пожалуй, нам пора, — объявляет он, надевая дубленку. — Заедем в кафетерий, а потом я подброшу вас с малым домой.