Елена Никитина – Огненный путь Саламандры (страница 22)

От охватившего меня ужаса, отчаяния и отвращения я закричала и, не в силах бороться с неизбежным, крепко зажмурилась. Смотреть страшной смерти в лицо (или правильнее сказать, его останки) совершенно не хотелось.

Но вопреки моим самым худшим опасениям пробовать меня на зуб никто не торопился. Напротив, вокруг неожиданно воцарилась полная тишина, каковая и должна быть на любом уважающем себя кладбище. Даже вороны перестали выводить свои похоронные песнопения. Неужели я зря боялась и умирать совсем не больно? Правильно говорят — нас пугает не то, что должно случиться, а страх того, что должно случиться.

Я для порядка полежала еще немного, прислушиваясь к почти полному отсутствию звуков, и решилась все-таки одним глазком подсмотреть, что же происходит вокруг и сильно ли изменился этот свет с отходом единственной в своем роде саламандры на тот.

Меня ждало некоторое разочарование. Свет совершенно не изменился. Все те же лица, все то же кладбище, все те же упыри. Вот только поведение последних стало каким-то… в общем, несвойственным этим кровожадным тварям. Они вдруг передумали мною лакомиться и застыли в самых нелепых позах. Это еще что за метаморфоза такая?

Я приподнялась на локтях и покрутила головой, недоумевая. Полоз и Мираб стояли неподалеку, совсем по-семейному обнявшись, как отец с сыном, и смотрели куда-то поверх еще продолжающей лежать меня. Причем у эльфыреныша самым некрасивым образом отвисла челюсть, а взгляд огромных небесно-голубых глаз выражал такое чрезмерное удивление вкупе с благоговейным ужасом, что я невольно заинтересовалась и, приняв сидячее положение, повернула голову в направлении их взглядов. Мертвяков мальчишка уже видел, поэтому вряд ли именно они вызвали столь неадекватную реакцию.

Посмотреть действительно было на что. Посреди застывшей упыриной толпы, словно парусник с пиратскими парусами посреди святого озера, стояла… Я даже глаза протерла, понадеявшись на обман зрения, вызванный сильным стрессом, но видение исчезать даже не собиралось. Или я чего-то не понимаю, или пора мне завязывать с этими опасными для психического здоровья путешествиями. Последний раз это очаровательное шипастое чудо я видела в замке владыки и очень надеялась, что больше никогда не увижу. Жена Вельзевула, Правителя Подземного Царства, с которым мой свекор был на короткой ноге, относилась к тем женщинам, от которых хотелось держаться как можно дальше. И не потому, что они такие крутые и сильные, а чисто интуитивно чувствуешь исходящую от них опасность. К тому же муж и жена — одна сатана, а зная, кем является муженек стоящей сейчас в нескольких шагах от меня девицы, слова эти можно воспринимать более чем буквально.

— Как я рада, что все так удачно сложилось, — с неподдельной нежностью в голосе проскрипела Вальсия, оглядывая застывших вокруг нее упырей. — Какие красавцы! Ай-яй-яй, мальчики, как не стыдно!

«Мальчики» безмолвно мучились угрызениями совести. Я же приняла подобающий столь экстраординарной ситуации вид — вытаращила глаза и открыла рот, колоритно вписавшись в единую композицию со своими спутниками.

Что делает здесь эта сомнительная красотка и как она вообще сюда попала, голова отказывалась даже предполагать. Уже молчу о полном отсутствии понимания, ЧТО она делает. И зачем.

— Это Вальсия, жена Вельзевула, Правителя Царства Мертвых. Она забирает то, что принадлежит миру мертвых, но по каким-то причинам еще остается в мире живых, — еле слышно прошептал Полоз за моей спиной. Получается, последний вопрос я задала вслух? — Кладбище блуждающих душ называется так не только потому, что все эти несчастные оказались во власти злых чар, не позволяющих им почивать с миром, но и потому, что само оно постоянно оказывается в разных местах этих проклятых земель. Оно терпеливо поджидает свою добычу, а потом появляется, словно из ниоткуда, пожирая неосторожных путников. Живые становятся мертвыми, а мертвые становятся отдаленно напоминающими живых. Чем больше жертв, тем сильнее и многочисленнее их клан.

— Вот повезло-то, — сдавленно пробормотал Мираб. — А эта Вальсия сейчас кому на выручку пришла, им или нам?

— Никому. Она возвращает долг, который жизнь должна вернуть смерти.

Вальсия между тем продолжала разливаться сиплой вороной (местные пернатые, видимо, настолько впечатлились первоклассным вокалом, что, молча раззявив клювы, завидовали в сторонке), соблазнительной походкой прогуливаясь между мертвяками и расхваливая каждого из них в отдельности на все лады. Еще чуть-чуть, и она ведь к ним целоваться полезет, вон уже и страстные нотки в голосе прорезаются, и движения какие-то томные стали, и присматривается она к ним, словно выбирает себе кандидата на… В общем, я всегда подозревала, что у этой особы очень странный и извращенный вкус в отношении мужчин (один законный муженек чего стоит), но не думала, что настолько…

— Сати, уходим, и как можно быстрее, — прошелестело у меня над самым ухом так неожиданно, что я невольно подскочила. — Только тсс! — Полоз приложил палец к губам, давая понять, что вопить, если мне еще охота пожить немного, не стоит. — И еще, постарайся никого из этих не задеть, чтобы работа Вальсии не пошла насмарку и наши проблемы не возобновились.

Я послушно закрыла рот и на негнущихся ногах поспешила к заманчиво шелестящей совсем рядом рощице. Мираб привычно, как всегда это делал в случае большой опасности, больно вцепился мне в руку, но сейчас было не до разбирательств и жалоб — пробираться приходилось мимо продолжавших толпиться на нашем пути мертвецов. Я крепко сжала в руке ставший уже таким привычным меч, готовая в любой момент пустить его в ход, но в глубине души очень надеясь, что этот момент не наступит. Полоз прикрывал отступление, зорко следя, чтобы ни один жмурик не посмел сделать ни одного резкого движения в нашу сторону.

— Сатия, расслабься, мы выбрались. — Спокойный голос моего благоверного заставил обернуться и безвольно опустить эльфийское оружие.

Полоз стоял недалеко от меня и вытирал свой меч пучком травы. Довольный и счастливый до противности Мираб вертелся рядом.

— Нам это удалось! Ура! Мы победили! — чуть не приплясывая от счастливого возбуждения, возопил мальчишка и состроил издевательскую рожицу в сторону кладбища. — Сати, радуйся, мы все живы и никого не надо оставлять на съедение этим вурдалакам!

— Упырям, — хмуро поправил его Полоз.

— Не все ли равно? Какая разница?

— Большая. Упыри пьют кровь, а вурдалаки едят мясо, желательно, чтобы оно в процессе поедания еще трепыхалось. Уж тебе такие вещи знать полагается по определению.

— Ну и пес с ними, — махнул рукой Мираб, не переставая скакать вокруг моего благоверного. — Полоз, ты самый крутой воин, которого я когда-либо видел!

— Можно подумать… хотя как знать.

— Нет, правда! Ты научишь меня драться мечом?

— У тебя и так должно быть полно учителей.

— Это все не то. Они скучные, занудливые и видят во мне всего лишь ребенка, заставляют учить историю и строение оружия. Разве это настоящее боевое искусство? А я уже взрослый.

— Ладно, посмотрим на твое поведение, — совершенно серьезно ответил Полоз.

— Я буду себя хорошо вести. Тише воды ниже травы. Честно-честно… — заскулил мелкий подхалим, преданно заглядывая Полозу в змеиные глаза. Похоже, вертикальные зрачки моего мужа мальчишку совершенно не пугали.

Я рассеянно слушала их и вдруг отчетливо поняла — все самое страшное позади, опасность действительно миновала. Оказывается, больше всего я боялась не столько за свою жизнь, сколько потерять кого-то из друзей, увидеть своими глазами смерть близкого существа… На меня навалилась жуткая слабость.

— Сати, с тобой все в порядке? — плюхнулся рядом со мной на траву Мираб, и только тут я заметила, что сижу на земле и продолжаю судорожно сжимать в ладони меч.

— Д-да, — обессиленно кивнула я. Голова была пустой до звона, как старый чугунный котелок, мысли не спешили заполнять сие «святое» место.

— Пойдем, — потянул меня за руку эльфыреныш. — Полоз говорит, что мы должны до темноты добраться хоть до какой-нибудь деревушки. А еще он обещал научить меня драться на мечах. Здорово, правда?

— Правда… — снова кивнула я, с трудом находя в себе силы подняться. — Вы идите, я вас догоню.

— Сати, я без тебя никуда не пойду, — став совершенно серьезным, заявил вдруг Мираб и повис у меня на шее, чуть не уронив нас обоих. — Я тебя не брошу… не оставлю… У меня никогда не было таких друзей… — всхлипывая, заговорил он мне куда-то в шею. Я гладила его по спутанным волосам, спрятанным под изгвазданной кладбищенской землей рубахой крылышкам, и сама чуть не плакала от умиления, а Мираб тем временем продолжал свою пылкую речь: — Не смотри, что я маленький, я вырасту, всему научусь. Я стану храбрым и умным, меня все будут уважать, считаться с моим мнением, я стану таким же, как мой отец, он самый лучший. А потом мы с тобой поженимся. Я подарю тебе самую красивую диадему, которая только есть в мире…

Я, конечно, не против последнего, драгоценности всегда мне нравились, а вот насчет пожениться… Сомневаюсь, что двоемужество сделает меня счастливой. Я от первого-то брака не знаю, как избавиться по-хорошему. Вон моя вторая навязанная папашкой половинка в сторонке стоит и гневно так на нас поглядывает.