Елена Никитина – А что вы хотели от Бабы-яги (страница 5)

Однако Михей всего этого, естественно, не знал и воззрился на нас в немом ужасе, уже сильно пожалев, что напросился на ночлег. Будет потом чего порассказать потомкам, если он не скончается раньше от страха. Мне не хотелось его разочаровывать.

И когда только нормальное цивилизованное образование докатится до глубинки нашей необъятной страны? Тяжело все-таки иметь дело с такими доверчивыми к народному фольклору людишками, но и удовольствие от их непробиваемого упрямства в вере в чудеса можно получить немерено. Только как-то и с нормальными людьми пообщаться тоже охота, но они почему-то здесь просто не водятся.

— Ладно, — стукнула я по столу ладонью, и Михей подпрыгнул на табуретке. — Не буду я ни в кого тебя превращать. Ложись спать, а утром проваливай подобру-поздорову.

Парень усиленно закивал, обозвав меня чуть ли не спасительницей, и посмотрел в сторону моей кровати.

— Не там, — повысила голос я, правильно оценив его взгляд. — На лавке в сенях ляжешь. Одеяло и подушку я, так и быть, тебе выделю.

— А как же баньку истопить? — постарался из последних сил не выйти из роли Михей.

— А я вот сейчас печку истоплю, — угрожающе насупилась я. — Нет у меня баньки. А если б и была, то из-за таких, как ты, даже суетиться не стоит. Тоже мне, королевич Елисей выискался.

— А он уже был здесь? — В голосе парня было столько неподдельного удивления, что я еще раз подивилась человеческой наивности.

— Откуда ж ему тут взяться? Он у себя во дворце сидит, с мамками-няньками, папками-дядьками.

— Ну мало ли разных королевичей по свету бродит, — весело помотал головой Михей.

— Ни одного не видала пока, — усмехнулась я. — Боятся, наверное.

— И правильно делают, — философски изрек парень. — Бояться надо.

— Почему? — удивилась я.

— Магия, она особого уважении к себе требует. Вот я не умею колдовать, а потому даже не представляю, какое зло ты можешь мне причинить и чем, и начинаю сам себе всякие ужасы придумывать. Может, такого вообще сделать никто не в силах, а у меня воображение такое богатое, что я уже и чертом себя вижу, и камнем, или еще кем-нибудь. Боюсь и остерегаюсь. На всякий случай. А другой ни во что не верит, вот и лезет на рожон везде, где ни попадя, хвастаясь своей храбростью и непобедимостью. Вот тут-то его тепленьким и приколдуют на всю оставшуюся жизнь. Так что все требует осторожного подхода. У нас же про магию говорить особо не принято.

— Ишь ты, философ нашелся, — пробубнила я.

А парень не совсем безнадежен, оказывается, понимает, что в дремучей глуши живет.

— Иди спать, Михей, — вздохнула я. — Утро вечера мудренее.

Тьфу, ты! Уже сама под сказки дурацкие подстраиваться начинаю.

Я достала из кладовки запасное одеяло и подушку, пропахшие сыростью от нечастого употребления, и кинула Михею. Он поймал на лету постельные принадлежности и ушел в сени обустраиваться.

— Развел тут разглагольствования, — проворчал кот, вылизывая заляпанный гречневой кашей бок.

— Да ладно тебе, — махнула я рукой.

— Что да ладно? А вдруг он сам колдун какой-нибудь?

И я покосилась в сторону сеней, откуда слышалась возня устраивающегося на ночлег Михея.

— Да нет, Сень. С чего ты взял?

— Ну мало ли… — И кот продолжил гигиенические процедуры. — Вот гаденыш, всю шерсть мне испортил!

ГЛАВА 3

Рассветные лучи солнца разбудили меня, жестоко ослепляя через плотно закрытые веки. Я сунула голову под подушку в надежде поспать еще немного, но сон успел благополучно удрать, оставив на прощанье несколько сладких зевков. Сенька спал у меня в ногах, свернувшись клубочком и подложив под голову пушистый хвост. Едва я успела подняться, кот приоткрыл один глаз и недовольно пробурчал:

— Что тебе не спится в такую рань?

— Не знаю. Весна, наверное, — беспечно отозвалась я.

— Ну-ну, — ехидно муркнул Сенька себе под нос, но я услышала.

— Это что за ну-ну такое? Попрошу без намеков!

Кот снова закрыл глаза и притворился спящим. Я потянулась, разминая затекшую спину, и отправилась в сени умываться. После залитой светом комнаты в сенях было безнадежно темно, и я на ощупь пробиралась к умывальнику. Неожиданно мои руки наткнулись на что-то круглое, теплое и волосатое. Я машинально потрогала это со всех сторон и. постаралась определить принадлежность к какому-либо виду нежити, но не смогла — оно было живое и тоже трогало меня со всех сторон. Огненный шарик сорвался с моих пальцев.

— А-а-а-а-а-а-а! — истошно закричало нечто.

— Тьфу, черт! — выругалась я, вспоминая про Михея и отскакивая назад. — Напугал, дурак!

— Ты чего на меня набрасываешься? — визгливо спросонья крикнул парень, остервенело шлепая себя по дымящейся голове.

— Да не набрасываюсь я на тебя, — уже начиная различать в темноте умывальник, отозвалась я. — Я про тебя вообще забыла. А ты какого лешего лапы тянешь?

— Так уж и забыла? — не поверил Михей. — Небось колдануть хотела чего.

— На кой ты мне сдался? — возмутилась я. — А уж если проснулся, то проваливай давай, пока рано еще, а то опять заблудишься.

И я продолжила путь, не обращая внимания на кряхтение и бубнеж нерадивого гостя. Наплескавшись в холодной с ночи воде, я совсем взбодрилась и свежая и довольная вплыла в дом. Михей даже и не думал уходить, устроившись около стола и поедая остатки вчерашнего ужина. На его голове зияло несколько красочных проплешин.

— Ну и наглый ты тип, — только и смогла сказать я. — Надо было тебя вчера правда съесть.

— Я свои продукты ем, между прочим, — не смутился наглец.

— Между прочим, я благотворительностью не занимаюсь, если ты забыл, — решила напомнить я. — Выкладывай медяки и топай по своим делам, пока я не разозлилась.

Сенька с интересом наблюдал, как я выпроваживаю засидевшегося Михея и пересчитываю деньги.

— Лучше уйди, — предупредил кот. — А то она и метлой огреть может, позвоночник в штаны ссыпется да так там и останется.

Это был слишком веский аргумент, и Михея сдуло как ветром, только дверь жалобно скрипнула ему вслед. Мы с котом довольно переглянулись. Но петли снова взвизгнули, и в дверях появилась подпаленная голова парня.

— А клубочек-то путеводный забыла мне дать, — радостно напомнил он.

Я скрипнула зубами и полезла в шкаф. Порывшись там, достала потраченный молью клубок и всучила Михею в руки, прошептав нехитрое путеводное заклинание.

— На, он приведет куда надо. Только отстань от меня.

Голова тут же скрылась.

— Ну и куда ты его отправила? — поинтересовался Сенька, сладко зевая.

— В женскую баню.

Сенька оборвал зевок на половине и в ужасе уставился на меня.

— Злыдня ты, Алена. Он же теперь из той деревни до сбора урожая не уйдет.

— А мне какое дело? Главное, не заблудится.

Я уселась за стол и доела то, что еще не успел съесть и понадкусывать парень. Всего-то пару кусочков сала и ломоть хлеба, но для раннего завтрака сойдет. Надо по лесу побродить, почек березовых насобирать, трав первых для отваров, мало ли, вдруг пригодится. Да и засиделась я без дела уже. Весна, она все оживляет, вот и у меня жажда деятельности появилась, сила магическая проснулась.

Я вышла, наложив на избушку охранное заклинание от непрошеных гостей, которое при попытке проникновения посторонних издавало такие ужасные и душераздирающие звуки, что завывания голодного упыря казались жалким комариным писком и лезть внутрь пропадала всякая охота. Брать у меня совершенно нечего, но я не люблю, когда без разрешения вторгаются в мою частную собственность. На Сеньку, как порождение моих магических опытов, заклинание, естественно, не распространялось.

Утренний лес встретил меня порывами свежего холодного ветра и упоительными ароматами распускающихся листочков. Птицы на все голоса распевали свадебные песни или с веселым гомоном строили брачные гнездовые ложа. Последние остатки снега, грязными кучами притаившиеся за самыми толстыми стволами деревьев в надежде, что солнечные лучи никогда до них не доберутся, грубо нарушали весенний пейзаж. На высоких пригорках и кочках выбивалась из земли бурная растительность, словно двухдневная щетина у небрившегося мужика, и вызывала повышенный интерес у многочисленных насекомых, сновавших в прозрачном воздухе. Лес просто звенел неуемной жаждой жизни, оглушая, впечатляя, сводя с ума.

Углубившись подальше в лес, я так увлеклась собиранием лютиков-цветочков, что не сразу заметила, как потемнело все вокруг. Привычные звуки леса стихли, уступив место зловещей тишине. И дело было вовсе не в набежавших тучах или сгустившихся сумерках (хотя какие могут быть утром сумерки?).

Я растерянно огляделась и с ужасом поняла, что попала в почти мертвый лес. Лишь в отдельных местах еще виднелась блеклая вездесущая травка, но такая убогая и полуживая, что назвать ее кроме как сеном язык не поворачивался. Мое хорошее настроение и веселость как рукой сняло, уступив место мрачной угрюмости. Апатия и безразличие накатили сильной волной, мне захотелось лечь прямо под тем высохшим деревом, у которого я стояла, и уснуть, оставив на поругание воронам свои бренные останки. На плечи опустилась свинцовая тяжесть, придавливая к земле. Только последним усилием воли я заставила себя стоять, противясь неожиданному воздействию и теряя силы.

Неужели у леса так не хватает энергии, что он вытягивает каждую крупицу живительной силы из любого, кто посмел приблизиться к его энергетическому центру? Я остановилась и просмотрела лесную ауру, представив лес единым живым организмом. Увиденное заставило меня ужаснуться. И почему мне раньше не пришло в голову как следует провести диагностику?