Елена Нестерина – Большая книга ужасов — 41 (страница 8)

Вовка и его друзья-освободители вновь поднялись с покрывшейся росой травы и пошли в атаку. Видеть, как живого человека покойники методично разрывают на две части, было невыносимо. Они с криком бросились вперед, хватая за руки мертвяков. Ботаник дернулся; очки, сверкнув в лучах выползшей из-за тучи луны, улетели далеко в сторону.

Ботанику было не до очков, хотя это была одна из самых важных его запчастей. Потому что покойники, испуганные громкими криками, тумаками и пинками Вовки, Андрея и Мишани, бросили его на землю, после чего удивленно и неторопливо стали удаляться.

— Ага, смотались! — пока его приятели улюлюкали вслед покойничкам-драчунам, победным голосом крикнул Вовка.

И успел еще вдогонку пендаль-ускоритель одному из них отвесить.

Мишаня и Андрюшка долго шарили в мокрой траве, но все-таки отыскали окуляры Ботаника, оттерли с них зубную пасту и грязь.

— Носи на здоровье, — протягивая их несчастному парнишке, сказал Андрей.

Вовка и Мишаня подняли Ботаника с земли, отряхнули, поставили на ноги. Он дрожал крупной дрожью. Зубная паста, которой Вовкина команда щедро расписала его, перемешалась со слезами, грязью и песком. Пижамные штанишки — все, во что был одет мальчишка — разошлись по шву.

Ботаник надел очки, осмотрел себя, ощупал — и удивился.

— Чем это они меня? Что это такое? — бормотал он, обтирая с голого живота и ребер перемешанную с грязью пасту.

И смешно Вовке стало, и грустно, когда он на все это смотрел.

— Ты, это, прости… — несмело начал он. — Это… мы тебя намазали.

— Вы?

— Ага… — вздохнул Андрюшка. — Пастой.

— А зачем? — робко спросил Ботаник, но тут же кивнул, вздохнул и произнес: — То есть понятно…

— Ну, ты… Как бы это… — Вовке было действительно неловко.

Ботаника и так все доводили, пинали, соли ему под простынку сыпали, чтобы он ночью под себя лужи лил, очки его с толстенными стеклами периодически прятали или разбивали — но у бедолаги Ботаника, наученного горьким опытом школьной жизни, в чемодане их, видать, запас был. В общем, издевались над парнишкой в лагере только так. И не как над Деревней, который на сельскохозяйственных работах силу мышц весьма приличную развил — если что, так навернет между глаз, мало не покажется… По-серьезному доводили тщедушного городского Ботаника. А он, дурачок, перестав плакать, хихикал, бежал к людям дружить и… опять нарывался на новую порцию насмешек и пинков.

— Пойдемте, нас девчонки ждут, — сказал Вовка, и все четверо направились вперед по дорожке.

— А ты зачем в очках-то спал? — поинтересовался у Ботаника Андрюшка.

— А я всегда в очках тут, в лагере, сплю… — стесняясь, проговорил Ботаник. — Мало ли что случится… Опасность какая… Чтобы все видеть, в общем.

— Опасность типа нас, — констатировал Вовка. — Ладно, прости уж нас… Прощаешь? Да?

— Да.

Идти в разгромленный корпус не хотел никто. И двойняшки, и Петрушкина категорически отказались укладываться спать и собирались провести ночь где-нибудь на улице — ведь уже утром, если весь этот кошмар закончится, автобусы повезут отдыхающих домой к родителям. А за некоторыми родители и сами приедут.

Вот только бы закончился кошмар. Только бы…

Тревожно оглядываясь — ведь ожившие покойники могли откуда угодно выскочить, группа ребят брела по ярко освещенной гирляндами аллее. По-прежнему играла музыка — никто не потрудился остановить дискотеку.

Да, дискотека продолжалась — но что за дискотека!..

Ребята остановились и замерли, глядя на танцевальную площадку…

Образовав круг, по центру дискотечной площадки плясали ожившие покойники. Все они были разной давности захоронения: одни совершенно сгнившие скелеты с лохмотьями истлевшей одежды на костях, и как только они могли передвигаться, такие трухлявые; другие — взбухшие, если лежали во влажной земле, и сухие, полумумии, кому повезло больше, если для их могилы вскопали сухой бугорок. Но веселыми мертвецы были все без исключения: с таким задором даже живые на дискотеках не танцевали.

Гоп-гоп-гоп! — отплясывали они. В центре круга метался от одного покойника к другому ошалевший мальчишка. Явно живой — и Вовка, и все остальные ребята его знали. Живые мертвецы пинали его точно мячик.

Рядом с резвящимся кружком топтались парочки — тоже покойники. Не в такт музыке одни пытались вальсировать, другие танцевали модный в шестидесятые годы прошлого века твист, что ли…

Вовка разозлился. Недавнее спасение Ботаника придало уверенности и ему, и его друзьям.

— Отобьем парня! — решительно скомандовал он. — Нас почти столько же, сколько их. Ну, по полтора трупа на человека получается.

— Справимся, — подтвердил Андрюшка.

— А девчонки — с нами? В бой? — спросил Мишка, косясь на Петрушкину.

Петрушкина, конечно, могла бы сказать какую-нибудь гадость в силу своего вредного характера. Типа того: я девушка нежная, вот еще, с покойниками драться… Но вместо этого молча закатала рукава кошечно-собачной пижамки и подтолкнула в бок одну из двойняшек: вперед!

Выстроившись «свиньей» — то есть клином, носом которого был самый мощный и бесстрашный Вовка, отряд двинулся на противника…

— Ага!

— Еще идут!

— Ура! — сразу же раздались торжествующие голоса в кругу танцующих — и несколько живых трупаков бросилось в центр «свиньи». Даже не в центр, а к ее правому заднему краю. Этот край занимала то ли Таня, то ли Маня Бердянская. Чуть ли не с десяток пар костлявых рук схватили ее, вырвали из напрасно созданного военного построения…

Привлеченные громкими криками соратников, откуда ни возьмись появились еще несколько ходячих покойников — но совсем других, не веселых, а озабоченных, злых, рычащих. Они расшвыряли всех, кто попался им на пути: и веселящихся, а потому не таких боевых и задорных братьев по могилам, и живых ребят — и вцепились в Таню-Маню.

Не прошло и двух секунд, как они умчались в темноту — страшно ругаясь, споря и выдергивая бедную девочку друг у друга.

— Ну и ладно!

— Очень-то надо! — послышались голоса мертвых танцоров.

Все так же веселясь, они вернулись на площадку и продолжили танцы.

Правда, под шумок их мальчишка-мячик все-таки успел смотаться…

— Таня! — не своим голосом закричала одна из сестер Бердянских — и вслед за невероятно быстро умчавшимися покойниками бросилась в темноту.

Обычно пухленькая Маня (а раз утащили Таню, следовательно, осталась Маня) бегала медленно и нехотя. Но тут она неслась сломя голову. На кладбище неслась. В этом не было никакого сомнения. Куда же еще покойники могли живую девочку, ее сестру, потащить?..

— Бердянская! Стой! — крикнула Катя Петрушкина. — Не бегай за ними!

Однако Маня не послушалась. И ребята, не сговариваясь, всей толпой побежали за Маней.

Но тут же наткнулись на кого-то, вынырнувшего из кустов.

Покойник?

Нет.

— Деревня… Фу-ты… — отмахиваясь от него, как от навязчивого призрака, охнул Вовка, на которого и налетел Деревня, в смысле Дима Копыточкин. — Ты чего тут шастаешь?

— Перепугал, дурак! — фыркнула Петрушкина.

Маня Бердянская молча бросилась бежать вперед. Но Деревня схватил ее за руку.

— Не бегай туда! Не надо! — крикнул он.

Вовка, в свою очередь, схватил его за шиворот:

— Отвали, некогда нам.

И хотел толкнуть его как следует в колючие кусты. Но Копыточкин закричал:

— Вы за кем, за ними гонитесь? Не надо! Это знаете кто? Ожившие покойники!!!

В ответ на его слова раздался надрывный смех. Даже Ботаник снисходительно хохотал над Деревней…

— Знаем. Без сопливых скользко, — заявил Андрюшка.

— Ну послушайте меня хоть сейчас, — взмолился Копыточкин. — Я знаю, в чем дело. Знаю, почему они из могил повыскакивали, понимаете? Я только что в деревне у себя был… Пришли туда мертвецы, походили, поискали что-то. Перепугали всех. Да и ушли все. Там, в деревне, сейчас все спокойно. И я сюда вернулся…

— А чего ж там не остался? — ехидно заявила Петрушкина. — Сидел бы себе в покое.

— Да, чего приперся, герой? — подхватил Вовка.

— Я вас искал, — ответил ему Деревня. — Тебя вот, Вовка. Мишку, Андрюшку…