Елена Неделько – Тень на асфальте (страница 2)
«Передал всё курьеру до 22:00 вторника (Патрики). Если со мной что-то случится — это доказательство для федералов».
Ниже была размытая фотография какого-то документа с печатями и подписями.
В этот момент раздался громкий стук во входную дверь.
Не звонок вежливости — именно тяжелый, властный стук кулаком или чем-то твердым о металлическую обшивку двери.
Лиза вздрогнула так сильно, что чуть не выронила телефон на пол кухни. Сердце ушло в пятки и там забилось с частотой отбойного молотка.
Откройте! Полиция! — раздался голос из-за двери.
Но это был не голос Соколова с его профессиональной усталостью. Этот голос был ниже и жестче. В нем звучала сталь приказа и нетерпение хищника у добычи.
Времени думать не было. Лиза действовала на чистых инстинктах выживания, которые дремали где-то глубоко внутри обычной студентки из Самары. Она схватила свой ноутбук (доказательство того, что она просто учится), сунула чужой телефон во внутренний карман куртки и метнулась к окну — тому самому панорамному окну с видом на спящий город двадцатью этажами ниже.
Стук повторился, уже громче и настойчивее:
Ломаем дверь через десять секунд!
Лиза оглянулась на дверь — массивную, стальную, но которая выдержит минуту от силы против ОМОНа и их инструмента - и посмотрела вниз на огни Москвы-реки и эстакады ТТК.
Это было безумие чистой воды. Самоубийство или побег? У неё не было выбора между плохим и очень плохим вариантом.
Она перекинула одну ногу через подоконник на внешний выступ для кондиционеров (спасибо архитекторам за этот узкий карниз шириной сантиметров тридцать). Холодный ноябрьский ветер ударил в лицо со всей яростью мегаполиса, пытаясь сбросить её вниз как назойливую муху.
Дверь за её спиной содрогнулась от первого мощного удара.
Лиза прижалась всем телом к ледяному стеклу здания, чувствуя вибрацию от ударов внутри квартиры через бетонную стену под ногами так отчетливо, словно это билось её собственное сердце о ребра. Она мелкими шажками начала двигаться вдоль фасада к пожарной лестнице технического этажа двумя метрами левее.
Она на балконе! — крикнул кто-то внутри квартиры глухим басом.
Лиза сделала последний рывок всем телом вперед и схватилась за перила лестницы мокрыми от пота ладонями так крепко, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Она начала спускаться вниз так быстро, как только могла по вертикальной металлической конструкции под углом 90 градусов к земле, рискуя сорваться при каждом неверном движении подошвы по скользкому металлу.
Сверху раздались выстрелы — приглушенные хлопки сквозь стекло окна её кухни.
Пам! Пам!
Одна пуля чиркнула по металлу сантиметрах в десяти от её головы со звоном разбитого стекла внизу во дворе.
Лиза закричала от ужаса — это был животный крик существа, загнанного в угол — и ускорила спуск почти до падения кубарем вниз головой.
Она приземлилась на асфальт заднего двора какого-то бизнес-центра спотыкающимся кульком из костей и страха, содрав колени об бетонные плиты парковки до крови через плотные джинсы. Но она была жива и свободна от тех людей за дверью — кем бы они ни были: настоящими полицейскими с ОМОНом или убийцами Артура Власова из той самой «крыши», о которой он писал федералам перед смертью.
Чужой телефон жег грудь через ткань куртки смертельной опасностью.
Лиза поднялась на ноги и побежала прочь от сияющей башни «Москва-Сити», растворяясь в лабиринте ночных переулков. Она больше не была случайной свидетельницей или подозреваемой глупой студенткой из провинции.
Теперь у неё была улика стоимостью в жизнь убитого человека и её собственную голову. Она знала только одно: ей нужно найти способ передать этот телефон капитану Соколову так, чтобы её саму не приняли за курьера с уликами против всей системы города под названием Москва.
Впереди была долгая ночь бегства по холодным улицам огромного города-призрака, где каждый фонарь мог скрывать камеру наблюдения или ствол пистолета с глушителем для неё одной-единственной девушки по имени Лиза.
Глава 2
Лиза бежала, не разбирая дороги. Кроссовки, купленные на распродаже месяц назад, с жалобным треском начинали рваться, и теперь она неслась, чувствуя, как ледяной ноябрьский асфальт высасывает из ступней последнее тепло. Правая нога скользила по мокрой разметке, и каждый шаг отдавался острой болью в голеностопе. Она прижимала к груди ноутбук — свою единственную связь с нормальной жизнью, с лекциями по медиаправу и котиками в интернете, — а в нагрудном кармане куртки тяжелым, чужеродным грузом оттягивал ткань телефон убитого Артура Власова . Он казался ей куском раскаленного металла, который вот-вот прожжет дыру и выдаст её всем патрулям города.
Москва больше не казалась хищником. Хищник — это слишком живое, слишком понятное понятие. Сейчас город превратился в гигантский, бездушный механизм, в бетонную мясорубку. Он дышал ей в спину холодным туманом, гудел нескончаемым потоком машин на Садовом кольце так низко и мощно, что вибрация отдавалась у неё в зубах. Каждый шорох за спиной — будь то шуршание пакета под порывом ветра или далекий вой сирены — заставлял её вздрагивать всем телом и сворачивать в очередной темный, провонявший мочой проулок. Она знала: если её поймают с этим телефоном, её просто не найдут. Никогда. Она исчезнет. Растворится в этом сером бетоне.
Ей нужно было добраться до безопасного места. До человека, который хотя бы формально представлял закон. До Соколова.
***
Остановившись под козырьком круглосуточной аптеки, Лиза привалилась спиной к холодному стеклу витрины. В аптеке горел мертвенный люминесцентный свет, отражаясь в мокром асфальте. Она дрожала так сильно, что зубы выбивали дробь. Руки тряслись, когда она достала тот самый телефон. Экран светился в темноте холодным синим светом, как маяк на кладбище.
Она открыла заметку ещё раз, перечитывая эти несколько строк: «Передал всё курьеру до 22:00 вторника (Патрики). Если со мной что-то случится — это доказательство для федералов». Курьером был он сам? Или кто-то другой? И где теперь то, что он передал? Вопросы множились, но времени на раздумья не было. Телефон нужно было передать капитану, но так, чтобы не привести хвост прямо к нему. Если они следят за полицией... Если они прослушивают его телефон...
План созрел в её голове за минуту — безумный, отчаянный, но единственно возможный. Она должна была использовать то, что у неё есть: знание города и единственный контакт в полиции.
***
Было около пяти утра. Капитан Соколов сидел в своем кабинете на Петровке, который больше напоминал склад макулатуры. Свет настольной лампы выхватывал из полумрака его осунувшееся лицо с темными кругами под глазами и недопитую кружку остывшего кофе, на поверхности которого уже образовалась радужная пленка. Он уже вторые сутки не спал. Дело Власова пахло большими деньгами и большими проблемами — такими проблемами, от которых людей переводят на бумажную работу в архив или находят с дыркой в голове где-то в лесу.
А эта девчонка, Лиза... Она не выходила у него из головы. Слишком чистая для этой грязи. Слишком напуганная для случайной свидетельницы. В ней была какая-то отчаянная искренность, которая резала глаз на фоне привычной лжи и цинизма его работы.
Телефон на его столе завибрировал так резко и громко в мертвой тишине кабинета, что Соколов вздрогнул. Номер был скрыт.
— Соколов, — бросил он в трубку хриплым от недосыпа голосом, не отрывая взгляда от отчета криминалистов.
— Капитан? — голос в трубке был тихим, срывающимся на хриплый шепот. Он узнал бы его из тысячи. — Это Лиза.
Соколов резко выпрямился в кресле так, что оно жалобно скрипнуло.
— Где ты? Тебя ищут все патрули города! Ты в розыске!
— Я знаю. Слушайте меня внимательно и не перебивайте. У меня есть то, что вам нужно. Телефон Артура Власова. Он был у него с собой в кофейне... я забрала его... позже.
— Ты с ума сошла? Это кража улик! Ты только что подписала себе приговор! — его голос стал жестким, как наждачная бумага, но где-то на дне этой стали проскользнула нотка неподдельного беспокойства.
— В его заметках есть запись о передаче каких-то документов! Он боялся за свою жизнь! Но я не могу прийти к вам с этим телефоном. Если я появлюсь на пороге вашего кабинета или дома — меня убьют раньше, чем я успею это понять.
Соколов молчал несколько секунд, переваривая информацию. В трубке слышалось её тяжелое дыхание.
— Чего ты хочешь?
— У вас есть машина? — спросила Лиза.
— Да.
— Белая «Шкода Октавия», госномер... — она назвала номер с такой уверенностью, будто читала его сейчас перед собой.
Соколов поперхнулся воздухом.
— Откуда ты...
— Я журналистка по призванию, я наблюдательна. Я знаю вашу машину и ваш маршрут от работы до дома. Вы всегда заезжаете на заправку на перекрёстке возле отдела ровно в 5:30 утра, чтобы купить кофе и энергетик. Сегодня вы тоже там будете?
Соколов выругался сквозь зубы так грязно, что сам удивился своей несдержанности.
— Допустим. И что дальше?
***
Через полчаса Лиза стояла в тени огромного рекламного щита, который нависал над тротуаром как утес. Она была похожа на тень: грязная куртка с оторванной пуговицей у ворота (порвала, когда лезла по пожарной лестнице), растрепанные волосы сосульками свисали на лицо, а джинсы на коленях были со слезами крови и грязи — она содрала кожу до крови через плотную ткань. В руке она сжимала старый полиэтиленовый пакет из супермаркета.