Елена Москвичёва – Секунда 1. Брат и сестра Си-Нош (страница 4)
В этом месте старина Пуш обычно добавлял собственные красочные воспоминания. Во времена своей молодости он пас в уршанских горах скот близлежащих деревень и как-то по весне отправился в Латоду, где было много сочной зелёной травы. Пробираясь с тучным стадом всё дальше и дальше вниз, он и не заметил, как очутился в том месте, где Латода смыкается с засушливой полупустыней Мамадой. И тут он совсем близко увидел зубчатые горы, от которых так и веяло ужасом и опасностью.
– Вот эти-то горы и есть зубы страшных чудовищ У-Кофан, – убеждённо заявлял Пуш, а его товарищи глубже забирались в свои шкуры и начинали дрожать не только от холода, но и от страха.
В это время поблизости оказывался Тыш и, нервно оглядываясь по сторонам, кричал, чтобы старик перестал упоминать проклятое место, а иначе накличет беду.
«Что же такое прячется в Энигме Мегаса, что заставляет трепетать жителей Хоуп?» – задавал себе вопрос Юрий. Кроме Примуса, похоже, найти ответ было некому. И вот тут первопроходец Никитин впервые мысленно отклонился от намеченного плана экспедиции.
В течение примерно трёх земных недель Примус исчерпал все возможности, которые смогли предоставить ему вычи. Теперь он владел приличным словарным запасом, его надо было опробовать и расширить в иных ситуациях. Прежде чем покинуть партию, Юрий написал записку Пушу, сообщив, что Тыш пишет на них доносы. Чтобы затруднить начальнику это дело, Примус также отправил в глубокую пропасть похищенный у начальника футляр с письменными принадлежностями доносчика.
Спускаясь по отрогам тошанских гор вниз, Примус заметил, что над крышами двух домов деревеньки, которую он посчитал заброшенной, вьётся дымок. Ну что же, следующим пунктом его плана было знакомство с крестьянами небольшого населённого пункта. Так почему и не здесь, в непосредственной близости от тайников?
Деяния господина Ни Си-Ноша.
Не сразу открыли свои сердца незнакомцу крестьяне Латон и Ламан, два брата, которые вместе с семьями сумели сбежать с полей Омы, чтобы жить своим трудом в родной деревеньке Си-Нош. Но молодой человек искренне интересовался крестьянским бытом и имел опыт охотника на кукабов, что невольно расположило к нему и братьев, и их домочадцев. К тому же парень прекрасно разбирался в технике и смог в короткий срок оживить проржавелую рухлядь, которая была давным-давно брошена в овраге. Там нашлась пара хоупянских крестьянских тракторов с различными нужными приспособлениями, а также одно из первых удачных изделий хоупянского автопрома – автомобиль марки «Сершо». Название машины переводилось как «Смелый орёл», но Примусу пришлось добраться до тайников и усердно поработать над его двигателем и ходовой частью, чтобы странного вида транспортное средство хотя бы отдалённо приблизилось к земным моделям по скорости, надёжности и экологичности.
Теперь у Примуса появилась возможность быстро передвигаться по округе, а имеющееся в тайнике оборудование позволило наладить выпуск денежных знаков Метрополии. Он наведался в ближайший крупный город Тошан-Тын, являющийся центром Тошанского края, и представился тамошним обывателям Ни Си-Ношем, который решил заняться сельским хозяйством в заброшенной деревеньке Си-Нош. Он словоохотливо поделился и тем, что планирует отправиться в столицу Вулшан, чтобы официально закрепить своё право владельца деревни и крестьян у чиновников Омы.
Из Тошан-Тына он привёз семена и продукты, которые вызвали небывалый восторг у его наголодавшихся синошских друзей. К этому времени Юрий уже знал печальную историю двух братьев, которая была типичной для большинства крестьян Метрополии.
Несколько лет назад в неурожайный год Латон и Ламан поверили агитации руководителей Омы и отправились вместе с семьями на государственные поля, которые на деле являлись собственностью избранной кучки правителей и именно ей приносили прибыли. Широко разрекламированные условия жизни и труда на полях Омы на деле оказались настоящим рабством. Крестьянские семьи ютились в продуваемых насквозь бараках, работа длилась почти целые сутки, питание было скудным.
Братья всё ждали улучшения условий жизни, но становилось только хуже и хуже. По баракам из-за скученности и антисанитарии начали гулять поветрия. Когда смертность стала приносить значительные убытки хозяевам, администрация полей была вынуждена обратиться в Орден Шаспы, и к ним был допущен Праведник Ри-Хар. Молодой руководитель Ордена сурово отчитал надсмотрщиков, но те ссылались на тяжёлую политическую обстановку, когда приходится обороняться от отрядов чёрных и рыжих, с разных сторон терзающих Ому. На что Праведник справедливо заметил, что не чёрные разворовывают продукты и не рыжие привозят в бараки гнилую питьевую воду.
С самими братьями Ри-Хар разговаривал очень спокойно и вежливо, он научил их, что нужно делать, чтобы не дать распространиться эпидемии. Больные были изолированы в отдельный барак, Орден на свои средства закупил лекарства, здоровые крестьяне получили инструкции, как обезопасить себя. В бараках стали регулярно мыть полы, была налажена стирка белья, для поставки технической воды нашли безопасный источник, питьевая вода строго кипятилась. В считанные дни поветрие пошло на убыль, а супруги Латона и Ламана показали себя с наилучшей стороны, выполняя инструкции Праведника и обучая других мужчин и женщин.
Однако такая активность крестьян не пришлась по душе надсмотрщикам. После отъезда Праведника, который едва успевал контролировать ситуацию в Метрополии, всё постепенно вернулось на круги своя. Видя, как умирают дети и старики, Латон и Ламан пришли к выводу, что надо покидать смертельно опасную каторгу и возвращаться в покинутую деревню, чтобы жить своим трудом и постараться сохранить детей. Сделав подкоп под оградой поля, они всемером потихоньку выбрались на волю, пересидели светлое время в ближайших зарослях, а с наступлением темноты отправились в сторону Тошанских гор. Двое братьев и подросший сын Ламана вооружились палками, чтобы отбиваться от кукабов, которых становилось всё больше в Верхних землях Метрополии. Двум семьям понадобилось несколько суток, чтобы добраться домой, а в Си-Нош их встретили разруха и запустение.
Но вскоре работящим крестьянам улыбнулась удача в лице молодого пришельца по имени Ни. Не прошло и пары недель, как заработала техника, поля были засеяны, а здоровье детей и родителей быстро пошло на поправку, потому что их новый друг не скупился вкладывать немалые средства в покупки – из Тошан-тына доставлялись продукты, необходимые стройматериалы и одежда.
Вскоре Примус предпринял ещё один шаг. Он вновь поднялся в горы и потихоньку связался с Пушем. Ну и удивился старый выч, когда их пропавший немой не только нашёлся, но и заговорил. И скоро во мгле тёмной ночи раздались крики и выстрелы Пуша, а Юрий прятался за скалами и издавал рычание кукаба, таща на плечах первого молодого буноша. Доносчик Тыш не успевал подсчитывать убытки, потому что таким способом в Си-Нош перекочевало несколько двугорбых барашков, а потом пришла и очередь изящных самочек бемов, которых разводили не столько ради мяса, сколько ради вкусного молока и мягкой шерсти.
Наладив жизнь своих синошских друзей и оставив им значительные запасы продуктов и денег, Примус отправился покорять Вулшан, столицу Метрополии планеты. Спустя не так уж много времени, господин Ни Си-Нош был не только владельцем особняка в самом центре города, но и зарекомендовал себя как лучший столичный охотник на кукабов. Он поставлял великолепные шкуры в дома знати, а сам всегда интересовался новейшими разработками оружия.
«Сершо» Ни Си-Ноша можно было видеть не только в окрестностях столицы, порой он совершал рискованные поездки в неспокойные края, где действовали отряды врагов Омы. В один прекрасный день он продвинулся очень далеко вниз, пересёк Латоду и нашёл путь в страшное место – У-Кофан. Энигма удивила и озадачила, но пришлось остановиться на её пороге, внимая строгому предупреждению Экстраполяции.
Спасение семьи Лавата.
Во время очередного приезда в деревню Си-Нош, которая для Примуса стала не только базой первопроходца, но и хоупянским родным домом, крестьяне, смущаясь, попросили у него значительную сумму денег.
К этому времени Ома начала сурово пресекать побеги своих крестьян из охраняемых трудовых колоний, но оставила в действии закон, согласно которому богатые жители Метрополии имели право раз в год выкупить одного «государственного» крестьянина в личное пользование.