Елена Михалёва – Ярга. Сказ о Жар-птице, девице и Сером Волке (страница 6)
– Дальше я подпустил его, косолапого и неуклюжего, к себе поближе, а потом рубанул булатным мечом со всей силы. – Он жестом показал направление удара. – От пупа до грудины рассёк так глубоко, что все кишки наружу повылезали, а в кишках у него – одна тина. Ну а вторым ударом снёс ему башку, он даже испугаться не успел.
– Ох! – Зато Ярга успела испугаться. Возможно, немного преувеличенно, дабы обрадовать царевича.
– Как водяной дух испустил, сразу Василий Петра из омута и вытянул, будто тот из неведомого силка освободился. – Иван отвернулся, чтобы спрятать зевок. – Пётр одумался мгновенно, позабыл и свою русалку, и морские сокровища, которыми грезил, словно злые чары рассеялись.
– А русалка? – робко уточнила Ярга.
– А что русалка? – лениво переспросил Иван, а затем презрительно усмехнулся. – Сгинула эта ведьма сразу, как я отца её убил. Может, и не было её вовсе, а лишь колдовской морок водяного.
Ярга мысленно с ним не согласилась, однако вслух предпочла промолчать, чтобы не расстраивать «жениха».
В той деревне, где она выросла, говорили, что русалки – утопленницы, чьи судьбы до сих пор связаны с миром живых. Русалками становились утонувшие невесты или женщины, утопившие собственных детей. Дочерьми водяного они никогда не были, хоть и почитали хозяина ближайшего водоёма как родного отца, потому что тот о них заботился. Вот и та русалка, что очаровала царевича Петра, никак не могла оказаться дочкой водяного, но она точно не простила бы Петру того, что из-за него её добрый покровитель погиб от булатной стали.
Была у Ярги и ещё одна версия: русалку извели в тот же день, дабы снять наложенный ею на царевича приворот, и, вероятно, не менее жестоко, чем любую иную нежить. Возможно, заживо предали огню или заставили ступить на священную землю капища, чтобы она обратилась пеплом. Так или иначе, Иван предпочёл о правде умолчать.
То ли разговоры утомили его, то ли поздний час: взор царевича сделался замутнённым, а улыбка – мягкой и сладкой, как патока. Он не сводил глаз с Ярги, всё разглядывал её лицо, приблизившись почти вплотную.
– До чего же ты хороша, Ярга, весеннее солнышко, – тихо вымолвил он, растягивая слова, точно довольный кот. – Я подобных ясных очей ни у одной царевны не видел и никогда прежде столь гладкой кожи не касался.
С последней фразой он поднял свободную руку и медленно провёл тыльной стороной ладони по щеке девушки. Волнительно и неловко ощутила себя Ярга, потому и захихикала, как девчонка. Иван потянулся к ней без всяких предупреждений, чтобы заполучить поцелуй, да так и замер, не посмев коснуться устами её смеющихся губ. Ярга чуть наклонила голову и вкрадчиво осведомилась:
– А ты скольких царевен касался и в ясны очи заглядывал?
Иван усмехнулся в ответ. Он немного отстранился, но девушку из рук не выпустил.
– До чего же ты потешная девица. – Он как бы невзначай погладил её плечо.
– Разве? – Ярга вскинула брови.
– Я ведь царский сын, – напомнил Иван. – Мне многое дозволено, о чём иные и помыслить не могут.
– Например, сидеть под яблоней и сторожить неведомого вора, который искусно забирается в ваш сад каждую ночь? – съязвила она, а потом вдруг зевнула, прикрыв губы ладошкой.
Следом за ней зевнул и царевич. Улыбнулся, покачал головой.
– Что за диво такое? – Ярга потёрла глаза. – Спать хочется, будто я неделю не спала. Веки точно каменные, и язык тяжёлый, с каждой минутой всё тяжелее.
Иван тряхнул вихрастой светлой головой, отгоняя сон.
– Это всё сторожевое колдовство, которым наш сад окружён, – исподволь признался он. – Батюшка с матушкой его много лет назад придумали, чтобы ночью в сад ни один человек проникнуть не смог, а колдовство против них и обернулось. Теперь тут никто стражу нести не может, разве что мы с братьями, и то Пётр с Василием в прошлые ночи уснули. Теперь вся надежда на меня.
Ярга опустила очи и, с трудом сдерживая улыбку, спросила:
– Рассчитываешь, что я не дам тебе спать?
Иван принял её вопрос за неприкрытое заигрывание и будто бы даже не возражал. Вместо ответа он вновь потянулся к Ярге, чтобы получить поцелуй. На сей раз она не сопротивлялась и позволила их губам встретиться, из одного лишь любопытства. Ей было ужасно интересно, каково это – целовать настоящего царевича, такого, кому от тебя ничего не нужно, красивого, молодого и удалого.
Иван целовал пылко, с жаром и усердием, будто и в любовных делах желал сделаться лучшим. Уста его оказались такими требовательными, что бедная Ярга на некоторое время лишилась возможности дышать.
Ей всегда было любопытно, каково это – целовать возлюбленного, того, с кем чувства взаимны, с кем желаешь разделить жизнь в горе и в радости. Но так уж сложилось, что Ярга знала на своём недолгом веку больше горя, чем радости, а все прежние поцелуи не дарили ничего, кроме смущения. Они были поспешны и наивны, сорваны впопыхах такими же безродными юнцами, как и она сама.
Однажды Ярга вскользь поцеловала молодого мясника за то, что тот отдал ей свежий телячий язык, но то была своего рода плата за угощение. В другой раз на ярмарке её поцеловал витязь из княжеской дружины, но он был пьян, и Ярга ужасно испугалась его настойчивости, поэтому убежала быстрее, чем он успел обнять её как следует.
Ни один из тех поцелуев не значил ровным счётом ничего. Столь же пустым оказался и этот, пустым и неправильным.
Ярга запаниковала. Подумала, что отталкивать царевича нельзя – можно лишиться его расположения, но и позволять лишнего не стоит, ведь тогда она покажется Ивану чересчур ветреной.
Вот только и сам царевич будто не предназначался ей судьбой вовсе. Его губы оказались влажными и слишком жадными. Они имели привкус тех яств и вин, которые Иван вкушал за вечерней трапезой, но теперь от них осталась лишь кисловатая горечь. Его руки цепко обняли Яргу, от этих настойчивых объятий, похожих на капкан, девушка ощутила удушливую тесноту в груди. С растерянностью она наблюдала за тем, как Иван в упоении прикрыл глаза, наслаждаясь то ли поцелуем, то ли самим собой.
Девушка рассеянно подумала, что это их первый поцелуй и, если она действительно однажды станет его женой и царицей, он очень важен. Почему же важности не ощущалось ни капли? Ни волнующего трепета любви, ничего, лишь неотвратимо возросшее желание убежать.
Да и какая между ними могла вспыхнуть вдруг любовь? Она и знать-то Ивана толком не знала. Вместо страстного, пылкого чувства к прекрасному велиградскому царевичу не возникало ничего, кроме мыслей о том, что всё это какая-то нелепая ошибка. Что, если Серый Волк имел в виду вовсе не Ивана, когда говорил о возможном женихе?
Ярга ощутила болезненную досаду, от которой захотелось расплакаться. Мысленно она взмолилась всем известным богам лишь об одном: чтобы этот поцелуй поскорее прекратился. Она возвела очи к небу, туда, где в изумрудной листве мягко мерцали золочёные яблоки царя Демьяна, но свет в ветвях оказался отчётливее, чем прежде. Будто маленькое солнце опустилось в заколдованный сад и задремало в кружевной листве.
И солнце это шевелилось.
– Род всемогущий, – прошептала Ярга в раскрытые уста царевича.
– Ты такая нежная, – с мечтательной улыбкой пробормотал Иван в ответ.
Но она отстранилась и прижала ладонь к его губам. А когда царевич распахнул глаза в растерянности, показала наверх. Они с Иваном одновременно задрали головы.
Свет Ярге вовсе не померещился. Он действительно был там, будто от настоящего огня, словно яблоня вдруг загорелась. Только ни дыма, ни запаха гари не было.
В ветвях почти у самой верхушки сидело живое существо, изящное и объятое огнём. Языки пламени скользили по его телу, ничуть не вредя ни ему, ни дереву. Красно-оранжевый огонь янтарными всполохами повторял каждое движение создания размером не больше курицы, с очень длинным хвостом. Пламенное чудище не издавало ни звука, лишь знай себе щипало одно из золотых яблок.
– Что это? – едва слышно произнёс Иван, наконец выпустив Яргу из объятий. – Бес какой-то?
Царевич медленно встал, чтобы лучше разглядеть бессовестного огненного вора. Встала и Ярга, не сводя глаз с существа среди ветвей.
Она не могла поверить тому, что видела. Подобные создания, как ей казалось, вовсе не водятся по эту сторону Яви. Она слышала о них легенды, сказания и песни и никак не думала, что встретит одно из них. Но, с другой стороны, она и с царевичем этой ночью целовалась впервые.
Губы Ярги растянулись в восторженной улыбке, когда она прошептала с детства знакомую песенку:
Будто в ответ на её слова пламенное создание шевельнулось, повернулось, расправило и сложило крылья, на ярких перьях которых плясали чарующие всполохи колдовского огня.
– Это Жар-птица, – отчётливее и радостнее объявила Ивану Ярга.
Она глянула на него, схватила за рукав и легонько потрясла. Велиградский царевич казался ошарашенным, по одному взгляду на него становилось ясно: Иван ничего подобного не ожидал.
– Вот поэтому никто вора поймать и не мог. – Он снова задрал голову. – Негодница повадилась прилетать по воздуху, покуда её ждали на земле.
Жар-птица тем временем продолжала клевать яблочко, не обращая внимания ни на что. Иван же заметно оживился. Стал оглядываться по сторонам в поисках того, что могло пригодиться, но у них не было ничего, кроме корзины с провиантом, шкуры и меча.