Елена Михалёва – Обсидиановое сердце. Механическое сердце (страница 4)

– К смерти нельзя быть готовым, – сказала адептка.

Положа руку на сердце, Гвин никогда не любила задушевные беседы с незнакомыми людьми, особенно с заказчиками Академии. Но профессиональная этика, будь она неладна, требовала от нее терпения. Потому девушке частенько приходилось выслушивать долгие монологи о чужих тяготах жизни. Украдкой вздохнув, она принялась размышлять, как бы поскорее свернуть эту исповедь и перевести разговор в более подходящее русло.

Девушка протянула руку за бокалом. Поднесла к лицу. Понюхала. Это вино погружало в пряные ароматы осени и сладких коврижек с кленовым сиропом так пленительно, что Гвин прикрыла глаза.

Пить на задании запрещалось уставом. Но, с другой стороны, лорд Ратенхайт решил, что места нападений гремлина они пойдут смотреть лишь наутро, а значит, в данный момент Гвинейн не на службе.

– Вы, вероятно, часто сталкиваетесь со смертью в силу профессии?

Голос Руаля вернул ее с небес на землю.

Юноша сидел откинувшись на спинку стула и внимательно изучал собеседницу. Открыто. С неподдельным любопытством. В свете оплывающих свечей его лицо в обрамлении русых локонов походило на лик святого с фрески Собора Двух Церквей. Абсолютно невинное и умиротворенное, даже слишком.

– Простите мою бестактность, – он сжал губы, пряча улыбку, – но я впервые вижу мага так близко.

– Вам следует наведаться в Идарис, лорд Ратенхайт, – Гвин отставила бокал, так и не сделав ни глоточка. – Эта поездка развеет вашу скуку и подарит уйму приятных впечатлений.

– Вряд ли это возможно, – хозяин поместья вздохнул. – Я слишком нужен здесь. Скорбящая Гора не отпустит меня, к сожалению.

– И вы планируете скорбеть тут до старости? – Адептка прикрыла рот рукой, пряча зевок.

От сытной еды потянуло в сон. Скучная компания этому лишь способствовала.

– Ох, нет же, – Руаль вновь тряхнул головой. – Это название поместья, Скорбящая Гора. Вы не знали?

– Откуда, – Гвин сладко улыбнулась и мысленно прокляла лорда вместе с его горой и всеми усопшими родственниками, понимая, что сейчас обязательно услышит еще одну увлекательную историю.

– Берите ваш бокал, леди, – сказал юноша, резво поднимаясь. – Сядем поближе к камину, я расскажу вам об этом. И о гремлине, разумеется.

Гвинейн Гарана украдкой закатила глаза, однако нарушать настрой гостеприимного хозяина не решилась. Она послушно взяла свое вино и поплелась за лордом к двум креслам у огня.

– Все дело в том, – начал Руаль, когда они устроились друг напротив друга, – что камни Сизого кряжа неимоверно стары. Они испещрены порами и трещинами в таких количествах, что влага скапливается в них и замерзает зимой. А по весне, когда солнце прогревает склоны, камень словно начинает плакать. Оттепель здесь необычайно красива – вода выступает на открытых участках породы и стекает тонкими ручейками. Гора будто плачет, скорбит, отсюда и название поместья.

Гвин понимающе кивнула.

– И потому в кряже много старых пещер, в которых и завелся гремлин? – Она сделала новую попытку повернуть разговор в нужную сторону.

– О, совершенно верно, – подтвердил лорд Ратенхайт. – Но теперь вы с нами, и наши беды скоро завершатся, – он поднял бокал. – За ваш приезд, леди Гвинейн.

Руаль сделал глоток. Гвин не оставалось ничего иного, кроме как последовать его примеру.

Девушка пригубила совсем чуть-чуть, но на языке тотчас разлилась приторная сладость, такая, что заглушала собой весь дивный букет винограда. Нет, все-таки Ратенхайты правильно делали, что не пускали этот сорт на продажу. Он больше походил на десертный ликер для пропитки тортов, нежели на дорогое вино, которым можно гордиться.

Но молодой лендлорд приветливо улыбался. Адептка улыбнулась в ответ и сделала еще один глоток, побольше.

– Признаюсь честно, я удивлена, – она поставила бокал на широкий деревянный подлокотник кресла. – У вас так много охотничьих трофеев, но вы не смогли поймать какого-то гремлина. Они ведь как крысы или хорьки по натуре, только размером с… – Гвин в раздумьях сделала паузу, развела руки и показала нужный размер. – С бобра.

– С хитрого такого бобра, который способен задушить овцу или разорвать в клочья ягненка, – заметил Руаль. – И не забывайте, леди Гвинейн: отменными охотниками были члены моей семьи, но не я сам. Однако вы ведь сможете его выследить?

В его голосе прозвучала надежда.

– Конечно, – Гвин подавила очередной зевок. – Гремлины – это низшее семейство торольдов. Они не так уж и умны. Как и все им подобные, гремлин строит гнездо в укромном месте и охотится в его окрестностях. До тех пор, пока не придет пора искать себе пару. Тогда гремлин уходит на поиски второй половины и, если повезет, возвращается уже с ней, чтобы завести потомство.

– Надеюсь, до этого не дойдет, – Руаль дернул плечом и залпом осушил бокал.

– Не волнуйтесь, – Гвин медленно покачала головой. – Это случится ближе к зиме. А чтобы выследить его, мне нужно не более суток.

– Вы его убьете? – на всякий случай уточнил лендлорд.

– Хотите, привезу вам? – Гвин криво усмехнулась. – На цепь посадите. На въезде в Аэвир.

Несколько мгновений Руаль непонимающе вглядывался в невозмутимое лицо адептки – не мог понять, шутит она или говорит серьезно, – но затем вдруг улыбнулся.

– Вы уже почти спите, как я погляжу, – заметил он.

Девушка потерла глаза. Она и вправду почувствовала усталость после дороги. Да еще этот сытный ужин, приторное вино и тепло от пылающего камина… Тело разомлело, сделалось тяжелым. Мысли текли все медленнее и медленнее.

– Я бы хотела лечь пораньше, дабы встать с рассветом и отправиться за вашим гремлином, – призналась Гвин.

– Прошу, посидим еще десять минут, и я провожу вас в вашу комнату, – взмолился лендлорд. – Наверняка вы завтра уедете сразу, как разделаетесь с этой пакостью, а у меня еще так много вопросов.

– Задавайте их поскорее, ваша милость, – Гвин откинулась на спинку кресла.

Мягкая поверхность, обтянутая хорошо выделанной оленьей шкурой, уютно приняла ее в свои объятия. От этого в сон потянуло еще больше.

Но Руаль Ратенхайт молчал.

Он наблюдал за девушкой пристальным взглядом своих странных вишнево-карих глаз. Под его тяжелым взором мышцы расслаблялись, а ток крови в венах будто бы замедлялся. Все спокойнее и спокойнее становилось Гвинейн на душе в компании этого незнакомого мужчины.

Он задумчиво провел пальцем по своим губам, покрасневшим от вина. Облизал их. Усмехнулся.

– М? – Гвин хотела нахмуриться, но не смогла даже бровью пошевелить.

– Никак не могу насмотреться на тебя с той самой минуты, как увидел на пороге, – голос лендлорда более не казался смущенным или неуверенным. Его звуки дурманили онемевший разум. – Красивая, как кукла. Идеальная. И пахнешь так, что колени дрожат.

Он протянул руку. Его длинные пальцы легко дотронулись до лба девушки, с какой-то придирчивой заботой убрали с лица и отвели в сторону рыжую прядь. Кожа коснулась кожи. Прикосновение обожгло льдом. И от этого дикого, пугающего ощущения Гвин удалось немного дольше удержаться в сознании, чтобы не уснуть прямо на месте.

Только мир уже поплыл. Перед глазами у нее, будто по воде, побежали круги.

– Это она?

Мужской голос резанул по ушам.

– Тише, ты ее напугаешь, – зашипел на кого-то Руаль. – Только взгляни на нее. Правда, она совершенна?

Юноша больше не скрывал восторга. Он сплел пальцы перед лицом и подался вперед. Его губы разошлись в широкой безумной улыбке, обнажая острые клыки. Белые и абсолютно хищные.

Заскрипели ступени. Кто-то неторопливо спустился со второго этажа и подошел к сидящим вплотную. Повеяло холодом.

– Действительно хороша, – подтвердил мужской голос.

С огромным трудом Гвин удалось повернуть голову, борясь с дурманом в ее жилах. Она бы вскрикнула от увиденного, если бы могла.

Перед ней стоял Атран Ратенхайт. Такой же, как на портрете.

Не видение, порожденное духотой, не обман света и тени – реальность.

«Погибший» брат лендлорда оказался вполне себе жив.

А Гвин почувствовала себя мухой в паучьих тенетах. Она, адептка из Идариса, попалась, как маленькая глупая девочка. Потеряла бдительность. Позволила запудрить себе мозги деревенской болтовней.

Паника накатила волной. Эта паника могла спасти ее и привести в чувство хоть немного. Но все свои вещи, включая оружие, Гвин, как последняя дура, оставила возле стола. И теперь между ней и заветным топором стоял оживший мертвец с картины.

Нужно было действовать быстро. Вспомнить заклятие. Хоть одно, хоть какое-то. Но почему же в голову не идет ничего, кроме сна?

Девушка дернулась в попытке пошевелиться, сбила локтем бокал. Тот опрокинулся и полетел на ковры, но никто даже и не заметил.

Атран Ратенхайт поймал Гвинейн за подбородок холодными пальцами. Он медленно наклонился к ней, приблизив лицо вплотную к ее лицу. А дальше произошло самое ужасное.

Его язык медленно прошелся по щеке адептки снизу вверх, от подбородка до скулы.

В месте прикосновения кожу обожгло. Сердце девушки забилось в ребра от ужаса, а глаза широко распахнулись. Но лишь на мгновение. Потому как после со всех сторон ее обступила тьма.

Последнее, что Гвин услышала до того, как потерять сознание, были слова Атрана Ратенхайта. Слова, от которых ее охватило немое отчаяние. Понимание того, в какие неприятности она угодила.

– Ты прав, брат. Невероятная кровь. Из нее выйдет восхитительная брокса.