Елена Михалкова – Если вы меня слышите. Книга 1 (страница 4)

– Согласен. – Хриплый голос Боричева. – Отдаю должное вашему упорству и попыткам меня переубедить. Но я хочу, чтобы было сделано все возможное, вы понимаете меня? Это ребенок. Он пропал. И он не сбежал, я это знаю…

– Хорошо. Тогда давайте обсудим, в какой форме мы будем предоставлять вам отчеты о расследовании…»

Макар остановил запись.

– Это ты, допустим, мог и для меня наболтать, – сказал Давыдов, внимательно глядя на него.

– Мог бы. Но это реальный разговор и реальная договоренность с клиентом. Собственно, легко проверить.

– Ну а от меня-то ты чего ждешь? Чтоб я тебя похвалил?

– Какие версии не получили подтверждения? – Илюшин не замечал саркастичного тона следователя. – Что вы уже отработали, куда нам соваться бесполезно?

Давыдов оскалил желтоватые зубы.

– Неслабые у тебя запросы, Макар Андреевич.

Бабкин мысленно вскинулся. «А вот Андреевича, мил друг, ты откуда взял? Никаких отчеств названо не было. Значит, ты не только пробил Илюшина, но и запомнил, что тот предпочитает обращение по имени-отчеству».

Он взглянул на жучилу другими глазами. Пасмурный октябрьский день слегка прояснился.

– Ладно, – сдался Давыдов. – Что проверили: учет задержанных, арестованных, морги, граждан по маршруту опросили, проверили наши камеры плюс регистраторы подняли. Больницами волонтеры занимались и продолжают. У них группа немаленькая, шерстят каждый день. Значит, маршруты его обычные – школа, футбольная секция дважды в неделю – отработали. Тренер. Учителя. Был конфликт с физруком. Пустышка. Отработали версию, что у Чаянова имелся второй телефон или кто-то пас его. Тоже пустышка. Одноклассников проверяем, тут еще поле непаханое.

Бабкин уставился на Давыдова с откровенным недоверием. В переводе на человеческий язык эта краткая сводка означала, что за три неполных дня его люди провернули гигантский объем работы. Опросили всех свидетелей по маршруту? То есть каждого, кто вышел из торгового центра одновременно с Серафимом, определили по камерам, установили личность, связались с ними и побеседовали. То же относилось и к регистраторам. На камеры попали номера автомобилей, проезжавших мимо. Отыскать водителей, уговорить показать записи с их регистраторов… Сергей даже не представлял, с какой стороны он сам подступился бы к этакой махине, а Давыдов утверждал, что эта линия уже закрыта.

– Почему тренера и физрука отсеяли? – спросил Бабкин, впервые включаясь в разговор.

– Первый был на сборах, сто человек свидетелей. Второй вел уроки и до шести вечера документы заполнял. Из школы не выходил.

Интерес к физруку означал, что историю с ботинками Давыдов, во-первых, знал, во-вторых, воспринял всерьез.

– Версия такая: Чаянов к побегу готовился давно, – неторопливо сказал следователь. – У него за последние две недели никакого увеличения активности в переписках или созвонах. Все ровненько. Значит, договорился сильно заранее. Либо в школе, либо на тренировке. Родители его в ежовых рукавицах держали, контролировали все перемещения. Другой возможности попросить у кого-то укрытия у него, в общем-то, не было.

Бабкин подавил острое желание почесать между лопаток. С утра он надел под куртку новый свитер, подарок жены. Свитер напоминал собачью будку и по цвету, и по объему, и по особой, не свойственной заурядной одежде твердости. Казалось, в него без труда можно забить гвоздь. Предусмотрительности Бабкину хватило, чтобы напялить вниз футболку, но за тот час, что они пробыли на улице, свитер перемолол слабенький хлопок и вцепился в кожу. Он кусался как хорошая сторожевая собака. Сергей представил, как на глазах Давыдова кинется к ближайшему столбу и начнет сладострастно почесываться. Трутся об ось медведи, вертится Земля. А почему они трутся? Потому что медведиц своих слишком любят, чтобы твердо сказать: «Дорогая, носи сама».

– Либо же это, наоборот, спонтанный марш-бросок, – рассуждал Макар. – Чисто наудачу. Тогда мальчик может быть где угодно.

Давыдов неприязненно смотрел на него, что-то взвешивая, и наконец сказал:

– Я тебе пришлю расположение камер перед торговым центром. Ты съезди, своими глазами посмотри, прикинь: мог человек наудачу там пройти или нет? Чаянов знал, что делал. Он в этом центре был завсегдатаем. Прошелся раз десять – и запомнил, где нужно прятаться от камер.

– Ерунда, по-моему, – сказал Макар. – Откуда мальчишке знать, какой участок попадает в поле зрения камеры, а какой нет?

– Уже то хорошо, что Давыдов обещал хоть что-то прислать.

Они расположились в ближайшей кофейне. Бабкин немедленно стянул свитер и принялся ожесточенно чесаться.

– Пальцами блох лови, пальцами! – посоветовал Илюшин. – Слушай, ты весь в пятнах. Чисто леопёрд.

– Не вздумай Маше сказать. Она несусветные деньги отвалила за эту дрянь. С каким-нибудь умягчителем его постирать, что ли…

– Не стирай. Это власяница тебе для покаяния.

– С тобой может работать только святой, – парировал Бабкин. – Надо мной давно уже должен нимб мигать, как маячок у скорой помощи.

– О, Давыдов прислал схему расположения камер с зонами действия. – Макар протянул ему телефон. – Прямо скажем, я ожидал от него большего участия.

– Давыдов считает, что он в лепешку расшибается, и если левый дядя нанял сыщиков, то это его, дяди, частное дело. Тебе не показалось, что он намекал на вознаграждение?

Макар покачал головой:

– Мне даже показалось, что если б мы предложили ему денег, он бы нас послал.

– Ага, вот и мне.

Сергей увеличил схему и принялся рассматривать. Как и говорил Боричев, у Серафима было два маршрута для побега. Первый – сразу после выхода повернуть налево, дойти до подземного перехода, оттуда спуститься в метро.

– В переходе камера нерабочая, как водится, – сказал Бабкин, – но на станции его должны были засечь.

– Должны были, но к вагону шла группа подростков, восемь человек, из них пятеро в капюшонах. И среди них затесались двое высоких взрослых.

– А-а, точно-точно. Черт, вот же неудачное совпадение.

– Как обычно, – отозвался Макар.

Сергей кивнул. Все, что может пойти не так, пойдет не так. За высокими фигурами мельтешат две помельче. Наш это парень или нет? Вот он заходит в вагон, сразу ныряет к дверям напротив, становится лицом к окну. Люди входят и выходят, он дожидается, когда толпа вынесет его, и снова на нем капюшон, закрывающий лицо, – случайно ли? Подземный перекресток, две новые ветки, его потеряли именно здесь. И не факт, что это Серафим в толпе мальчишек, а не пацан похожего телосложения в похожей одежде.

– Я бы капюшоны и оверсайз этот поганый запретил законодательно, – сказал Сергей. – Никого ж не вычислишь из-за них. Это вообще могла быть девчонка.

– Ты, главное, жене не забудь рассказать про свою инициативу, – ехидно посоветовал Макар.

Сергей притих. Маша, когда-то любившая платья и джинсы с футболками, после беременности не вылезала из спортивных костюмов и необъятных комбинезонов, придававших ей сходство с ростовыми куклами, раздающими листовки перед магазинами. Бабкин иногда подумывал сжечь эту дрянь, точно лягушачью шкурку, но опасался, что лягушка изобьет его корягой.

А если не метро?

Тогда сразу за выходом мальчик сворачивает направо. Здесь-то он и должен попасть на камеры. Однако, если верить схеме Давыдова, возле стены остается запас полметра шириной, который камеры не захватывают.

– Вот это место надо самим проверить. – Он обвел полосу-невидимку, и Макар согласно кивнул.

Перепроверять нужно все. Особенно то, что подается как факт. Когда-то они смогли найти пропавшего человека только потому, что не поверили официальному документу, в котором был заявлен двенадцатиминутный промежуток между электричками. В реальности оказалось, не двенадцать, а двенадцать сорок три. Сорок три секунды стали ключом к делу.

Сергей даже не спрашивал, как стала возможна слепая полоса вдоль стены. Одно время он работал в службе безопасности частного банка. После этого у него не осталось никаких вопросов, почему все устроено так, а не иначе.

Итак, направо. Двести метров вдоль торгового центра. Здесь останавливаются автомобили, подбирающие покупателей, и сразу отъезжают: стоянка запрещена. Мог ли Серафим нырнуть в салон незамеченным? Нет, все машины на этом отрезке проверили. Предположим, он движется дальше и оказывается на лысом пятачке. По правую руку у него шлагбаум и парковка для сотрудников, по левую – дорога, проход к которой третий месяц перегорожен ремонтными работами. А перед ним – перекресток с круговым движением.

Бабкин открыл карту на своем телефоне. Этот пятачок, плешь эта на задворках торгового центра ему очень не понравилась.

Он поднял взгляд на Макара и обнаружил, что Илюшин тоже смотрит на его смартфон.

– Камер нет. – Бабкин постучал пальцем по экрану. – Над перекрестком тоже ни одной, если верить схеме. В этой точке пацан как раз мог сесть незамеченным в любую машину, если она свернула из проезда. Вот главная дорога… – Он повел карандашом над длинным двухполосным проездом. – На светофоре под стрелку, мимо ремонтников – и через минуту ты за «Атласом». Давыдов ни словом не обмолвился, что они проверяли тачки на этом светофоре.

– Дай-ка я его наберу, – решил Макар.

Сергей не думал, что следователь вообще ответит на звонок. Но Давыдов трубку взял. Довольно сварливо он сообщил Илюшину, что машины, которые могли свернуть из проезда, они не проверяли. Во-первых, у него не двадцать человек в подчинении. Во-вторых, это подразумевало бы сговор Серафима с водителем.