Елена Мейсак – Без права на возврат (страница 5)
Жизнь неумолимо отматывала свои дни вперед, и вскоре на ринге времени загорелась цифра «2». Это значило, что реальность открыла против нее второй раунд, и в этом раунде она упадет в нокдаун.
Рефери стоял и хладнокровно смотрел, как она корчится и пытается подняться, сливая свои силы, деньги и время на то, чтобы остановить горящий поезд или хотя бы спрыгнуть с него. Пальцы судьи неумолимо разгибались, и она знала, что когда он произнесет цифру десять, ей настанет конец.
Кое-как поднявшись с пола и оправившись от очередного удара под дых, она рассталась с Антоном. Но ее противник с ринга нагло смеялся, показывая гнилые зубы и, хохоча во весь голос, говорил, что расстаться-то может каждый. А вот забыть предательство и уж тем более оправиться от него поди-ка попробуй.
Сейчас она сидела и, глядя в лопавшиеся на поверхности бокала пузырьки, счастливо вздыхала, понимая, что теперь этой омерзительной истории в ее жизни никогда не будет.
А раз не будет, значит она не забросит бизнес почти на целых два года, и не передаст его в руки помощника, который подкосит ее и без того зашатавшееся виртуальное положение.
Кстати, помощника после праздников нужно будет уволить. Как же вовремя ей в голову пришла эта мысль.
Теперь она отыграет у жизни третий раунд, и, возможно, все действительно пойдет по-другому.
Восьмое марта она проводила дома, готовя какие-то отчеты, несмотря на выходной, и размышляя о том, куда ей податься на майские праздники.
Вскоре должен приехать курьер из кофейни и привезти заказанные горячие блинчики. С момента обнаружения на себе лишнего человека она объявила ему войну и записалась в фитнес-клуб, чтобы вернуть себе прежнюю форму, но сегодня был женский праздник, а раз женский праздник, она широким жестом решила позволить себе все, чего ни пожелает ее душа. И она пожелала блинчиков с шоколадным кремом, вина и кофе «Блю Маунтин». Да уж, губа у души была явно не дура.
Этот день она не любила с детства и всегда старалась остаться дома. Раньше, когда у нее была обычная работа, она всегда брала на этот день выходной. Почему-то она чувствовала себя ужасно одинокой среди всех этих мужчин, спешащих с пышными букетами и просто облезлыми букетиками к своим возлюбленным и женам. К ней уже давно никто так не бежал.
Какое-то время у нее был муж, но если быть до конца честной, это она женила его, а он в награду подарил ей себя. Потому-то и не считал нужным дарить ей еще и цветы.
Часики тикали, а курьер все не шел и не шел. Не может быть, чтобы в этот день в городе были пробки. Или может? Пробки из влюбленных и просто сильно обязанных мужчин, бегущих домой с букетами наперевес? Так и без блинчиков можно остаться. Она взяла припрятанные для курьера чаевые и затолкала обратно в кошелек.
Вскоре в дверь позвонили. Наконец-то! Спешно надев сброшенные в процессе работы плюшевые тапочки, она побежала к домофону. На ее вопрос «Кто там?» никто не ответил. Курьер, должно быть, был иностранец.
Услышав звонок, она широко распахнула дверь, да так и застыла с руками, словно распростертыми для объятий.
Перед дверью стоял незнакомец из аэропорта.
Он избавился от своей музейной формы и был облачен в облегающий черный пуховик, голубые джинсы и черную вязаную шапку – наряд хоть и не был дорогим, но выглядел вполне сносно. В руках незваный гость держал огромную композицию из божественно пахнущей мимозы и пакет с ее ужином.
Она оторопело смотрела на него.
– Позволишь войти?
– К-к-к-ак вы меня нашли? И п-п-п-очему вы мне тыкаете? Вы, вообще, кто?
– Неловко все это объяснять. Позволь мне войти.
– Еще чего! Чтобы вы шарахнули меня по голове чем-нибудь тяжелым и вынесли у меня все из квартиры? Имейте в виду, сделаете еще хоть шаг, и я звоню в полицию!
– Ты хочешь сказать, в милицию? Не надо, потому, что она уже здесь!
– Мне не до шуток, уважаемый. Уходите. Что вы сделали с курьером? Убили его?
Она попыталась закрыть дверь, но не успела, потому что в проеме возник мужской ботинок с протектором. Она старательно отпихивала ногу из проема, но все бестолку. Мужчина и не собирался уходить!
– Я оплатил твой заказ и отпустил курьера. Прошу тебя, пусти меня внутрь. Наша возня сейчас привлечет внимание всего дома, и я тебя уверяю, это совсем ни к чему ни тебе, ни мне.
– Хм! С чего бы это? Мне как раз выгодно, чтобы на шум сбежались соседи. Что вам от меня нужно?
– Я клянусь, что не причиню тебе зла. Пусти меня.
Вконец обессилив от этой бессмысленной борьбы, она впустила его в квартиру и закрыла дверь. На всякий случай она сходила в ванную и взяла в руки маленький дорожный лак для волос.
– У вас десять минут, чтобы сказать мне то, что вы хотели. А если начнете дурить, обещаю вам, что залью этой штукой ваши глаза так, что вы их больше не разлепите. Так что советую вести себя тихо и резких движений не делать. Вот шкаф, можете повесить верхнюю одежду. Возьмите дежурные тапочки. Это тапочки моего бывшего мужа, надеюсь, не побрезгуете.
Он молча проследовал за ней в гостиную.
– А ты неплохо устроилась!
– Я предупредила вас. Если вы заявились сюда с целью меня обнести, вы еще пожалеете об этом.
Она ухмыльнулась про себя, вспомнив, как в конце две тысячи четырнадцатого ей пришлось распродать всю эту мебель и плазменный телевизор, чтобы удержать себя на плаву хоть как-то.
Он протянул ей мимозу.
– С праздником!
– Давайте хотя бы без театрального пафоса, хорошо?
– Я видел в твоем заказе вино. Просто обожаю сухое.
– И не надейтесь.
Тем не менее, она, все же, принесла с кухни два бокала и две тарелки. Ужинать в одиночку в то время, как он сидит и смотрит на нее, глотая слюни, было как-то неловко.
Она включила искусственный камин, который сразу же наполнил комнату уютом.
– Что же, давайте попробуем перейти к делу. Что вас привело сюда? Вы знаете, что я вас уже видела? Это было четыре месяца назад, в аэропорту. Вы тогда заблудились в зоне прилета.
– Все так и есть, и я тебя тоже помню. Но раз ты просила перейти прямо к делу, то перейду. Я пришел, чтобы просить тебя помочь мне найти того, кто меня убил.
Она чуть не поперхнулась вином.
– Нет, я, конечно, могла предположить, что у вас с головой что-то не то, но не до такой же степени.
– Понимаю, что все это звучит, словно мартовский бред, но уже как есть. Неужели ты не заметила ничего странного в тот момент, когда меня увидела?
– Раз вы настолько плохо воспитаны, что все время мне тыкаете, то, так и быть, и я буду с вами на ты. Конечно, заметила. На тебе была милицейская форма эпохи верхнего палеолита, пальто отсутствовало, несмотря на холодное время года, и еще… – она нервно сделала глоток, – еще ты очень похож на…
Она запнулась.
– На Геннадия Сафонова, не так ли?
– Откуда ты его знаешь?
– Мне это не так уж и сложно было, потому что я и есть он.
Эта новость стала последней каплей. Она молча встала и вышла в коридор, откуда принесла его пуховик и шапку.
– Немедленно одевайся и выметайся вон из моей квартиры, самозванец. Я, конечно, понимаю, что мир ужасно испортился за последние двадцать лет, но такой крайней степени цинизма не видела даже я. К твоему сведению, Геннадий Сафонов погиб двадцать лет назад. Я лично присутствовала на его похоронах. Как ты смеешь, мразь, осквернять память хорошего человека. Что тебе вообще здесь было нужно? Уходи же немедленно ты, проходимец!
Из ее глаз закапали слезы. Он, тем не менее, стоял, не двигаясь.
Потеряв самообладание, она сильно толкнула его в грудь руками.
– Как у тебя только язык повернулся. Ничего святого у тебя нет. Геннадий Сафонов погиб! Как ты посмел использовать его имя вообще?!
Немного переведя дух, она продолжила свою тираду.
– Знаешь, что самое нелепое во всей этой истории? То, что когда мне сообщили о его гибели, я отказывалась верить в это. У меня мозги совсем съехали набекрень, видимо, потому что я взяла такси и поехала через всю Москву к нему домой, только лишь затем, чтобы убедиться, что меня не разыгрывают. Ты ведь не знаешь, что там за ситуация была. Во что угодно можно было поверить. И тут заявляешься ты! Похожий на него как две капли воды, как будто его и правда прятали где-то все эти годы. И все еще можно было бы, наверное, объяснить, но только не то, что ты выглядишь…ты выглядишь, как и он… тогда. У тебя совсем нет седых волос, ты выглядишь лет на сорок, не больше. А Гена родился в шестьдесят втором, и ему сейчас было бы уже пятьдесят. При всем желании невозможно так выглядеть в пятьдесят лет!
– Наверное, я действительно выглядел тогда старше своих лет, но вообще-то мне не сорок, а тридцать три. Столько лет было мне тогда, когда я…когда меня нашли в то злосчастное воскресенье.
– Довольно! У меня нет больше сил слушать весь этот бред. С меня достаточно было того, что я десять лет не могла прийти в себя. Убирайся отсюда немедленно или я позвоню в полицию. Самозванец! Не знаю, что тебе от меня нужно, но если ты пришел посмотреть, что у меня есть в квартире, чтобы потом обокрасть, пеняй на себя.
– Я уже сказал, что вернулся, чтобы найти тех, кто убил меня. И, между прочим, ты сама меня привела.
– Да ты совсем конченный псих, что ли? Откуда я тебя привела?! – она не заметила, что не своим голосом орет на странного гостя.
– Ты это и сама знаешь. Не нужно было так убиваться на моей могиле, умоляя помочь захомутать этого кретина, как его там, Антон, да? Вот я и пришел, только помогать теперь будешь ты.