Елена Машкова – Сквозь времена. Том 1 (страница 2)

Пастух замер, снимая шапку – жест, сохранившийся с тех пор, когда усадьба на горе ещё дышала жизнью, а не пустыми глазницами окон.

«Слава Богу, Васильевна. Кости старые, да дождик-то тёплый – не ломит».

Он знал: её вопросы о здоровье – не пустая учтивость. Варвара Васильевна, как та самая немка-гувернантка из её детства, проверяла не только скот, но и людей – звенья одной цепи, скрепляющей хозяйство.

– Сено в овине сыровато. Не кашляют? – она кивнула на коров.

Щелчок кнута у ног передней бурёнки прозвучал отчетливо, будто точка в предложении:

«Пока ровно жуют. А к вечеру, гляди, солнышко подсушит».

Она уже повернулась к дому, но бросила через плечо:

– Смотри, сам не застудись. В котелке щи остались – зайди, коли к полдню не вернёшься.

Степан усмехнулся в седую бороду.

Варвара считала должным разговаривать со всеми пастухами, не чуралась их общества, потому что была доброй и воспитанной женщиной, которая умела ценить труд простых людей и уважала каждого, независимо от его положения. Воспитание, заложенное еще гувернанткой, было основой ее поведения с людьми. Деревня шепталась, что Варвара Васильевна – «не от мира сего»: барыней себя мнит, хоть и в лаптях ходит.

Но он-то помнил, как в голодный сорок третий она выменяла последнее серебро с иконы на муку для всей деревни.

– Ваша забота – нам подмога. Небось, Сашку-то в армию собираете? – вырвалось у него невпопад.

Она обернулась так резко, что сорока с криком слетела с рябины. В её глазах – тех самых, серых, как дым над Ходынским полем, – мелькнуло что-то острое, древнее, шереметьевское:

– Своих ворон считай, Степаныч.

Калитка захлопнулась, будто захлопнула рот на замок. Пастух долго смотрел на следы её калош – ровные, как строчки в её старых тетрадях.

«Не баба – крепость», – подумал он, трохая стадо к реке.

А Варвара Васильевна, стоя у печи, машинально гладила пожелтевшую фотографию: Иван в лётной форме улыбался с неё, как тогда, в июне сорок первого.

Отца Сашки не стало в войну – страшное, тяжелое слово, которое навсегда поселилось в их доме. Но мать, Варвара Васильевна, держала хозяйство крепко, поистине железной рукой. И даже наняла за "три копейки и картошку" помощника – хромого деда Филимона, который хоть и был стар, но обладал неожиданной силой и сноровкой. Под ее чутким надзором все в доме было в достатке: и хлеб, и молоко, и даже сахар, который в послевоенные годы был на вес золота. Варвара Васильевна была не просто хозяйкой – она была стержнем, вокруг которого вращалась вся их жизнь, оберегая своих двоих детей: старшую дочь Вальку, уже совсем взрослую, и Сашку.

Варвара Васильевна не любила эту деревню. Каждое утро, глядя на тусклое небо Заречья, она ощущала щемящую тоску по прошлому, по другой, утраченной жизни. Ее мать, Елизавета Николаевна, была потомком самих Шереметьевых. После революции родители Варвары уехали сюда, в имение, пытаясь спастись от лихолетья. Но их родовое гнездо – тот самый дом на горе, с величественными колоннами, что теперь стоял полуразрушенный и обезображенный, – был отобран, они поселились в дровнице, полуразрушенное строение, но главное была крыша. Теперь вокруг старого дома все было перекопано в поисках закопанных драгоценностей, над чем Варвара всегда лишь грустно посмеивалась. Знала она: ничего там не найдут. Все, что имело ценность, было не в земле.

Ее отец, Василий, был человеком другой закалки, но с недюжинной хваткой. Несмотря на дворянское происхождение жены, он сумел приспособиться к новой власти и даже стал руководить конезаводом, подняв его из руин. Именно он обеспечил дочери образование, отправив ее в город.

Варвара Васильевна вспоминала столицу, ее шумные улицы, библиотеки, театры. Сразу после учебы она встретила Ивана, своего будущего мужа. Молодые специалисты, полные энтузиазма, они вместе строили аэропорт на Ходынском поле, мечтали о покорении неба. Там, в городе, родились их дети – Валька и Сашка. Жизнь казалась безоблачной, полной перспектив. Но тут пришла война.

Иван ушел на фронт в первые же дни, отец Василий погиб под Смоленском в 1941-м. Варвара, собрав детей, уехала к матери в эту самую деревню Заречье, спасаясь от наступающих врагов. Мать Варвары Елизавета была волевой женщиной, обладающей невероятной внутренней силой. Даже немцы, пришедшие в сорок первом, обошли их избу стороной, словно чуя незримую крепость духа. Поселился лишь один офицер, который, к удивлению, берег чистоту и быт дома, не позволяя своим солдатам бесчинствовать. Но война не пощадила их семью: ни отец, ни муж с фронта так и не вернулись.

Сашка откинул тяжелую, вышитую занавеску, отделявшую его уголок от остальной избы. Несмотря на хмурое, безрадостное небо и отсутствие солнечных лучей, большая комната оставалась удивительно светлой. Окна, по деревенским меркам, были огромными, почти городскими, с широкими, крепкими рамами, что было невидалью для этих мест.

– Вставай, засоня! – Варвара, в переднике, украшенном вышивкой, поставила на стол глиняный горшок с парным молоком. – Все коровы уже на пастбище, а ты ещё дрыхнешь!

Сашка демонстративно потянулся, спустил ноги с кровати.

– Мам, я же почти взрослый, можно без этих няньканий? – в его голосе звучала нарочитая серьёзность.

Варвара улыбнулась, покачивая головой:

– Взрослый говоришь? А молоко пить будешь как маленький.

От окна донёсся тихий смешок. Елизавета, примостившись на кровати, наблюдала за этой сценой. Её глаза, хоть и подёрнутые пеленой, всё ещё хранили тепло.

– Ох, Сашок, – проговорила она негромко, – таким же важным приехал твой отец, когда ему восемнадцать стукнуло. Жениться решил, приехал свататься.

Сашка насупился, но не смог сдержать улыбку. Варвара разливала чай, добавляя в чашку сына малиновое варенье.

– Ешь, герой. И не строй из себя взрослого, пока не поел как следует.

Он взял ложку, но продолжал важничать:

– Мам, я серьёзно. Может, мне в город податься? Образование получить?

Варвара замерла, потом медленно села напротив:

– Об этом и говорить не смей. Сперва помоги мне с хозяйством, а там видно будет.

В сердце Варвары поселилась тихая тревога – сын вырос, и скоро армия разлучит их, но гордость за его взросление смешивалась с горечью неизбежного расставания.

Сашка вздохнул, но в его взгляде мелькнуло облегчение. Он знал: мать права. А ещё знал, что за её строгостью скрывается забота.

– Ладно, мам. Только ты не хворай, – буркнул он, отводя глаза.

Елизавета тихо покачала головой, улыбаясь этим вечным разговорам. В избе пахло теплом, печёным хлебом и детством, которое, как ни старайся, не перерасти.

Глава 3. Ковалевы. Письмо

Солнце уже поднялось высоко, заливая светом просторную избу. Сашка, стоя у окна, рассеянно следил за кружением пылинок в воздухе. Мысли его были далеко – там, где небо встречалось с горизонтом, где парили птицы, где он видел себя за штурвалом самолёта.

– Сынок, – голос матери вывел его из задумчивости, – сенные вороха проверить надо. Да и в хлеву прибраться не мешало бы.

Варвара, не поднимая глаз, продолжала чистить крынки. Сашка знал: она всё понимает, видит его тоску по большому миру, но долг перед семьёй, как единственного сына, не позволял ему уехать.

– Мам, – начал он осторожно, – может, в город съездить? Книжек достать, по учёбе?

Варвара замерла, но лишь на миг.

– Езжай, коли надобность есть. Только недолго.

Сашка кивнул, но мысли его уже были в другом месте. Он представлял, как будет учиться на лётчика, как покорит небо. Армия казалась ему не наказанием, а путём к мечте.

– Мам, – тихо произнёс он, – я ведь не для того, чтоб от вас убежать. Для будущего стараюсь.

Варвара подняла глаза, и Сашка увидел в них и тревогу, и гордость.

– Знаю, сынок. Только сердце ноет.

Он подошёл к матери, обнял её – неловко, по-взрослому.

– Ничего, мам. Я вернусь. Я ненадолго.

В этот момент скрипнула дверь. Елизавета, опираясь на клюку, вышла в сени.

– О чём шепчетесь? – голос её, хоть и слабый, сохранил прежнюю властность.

Сашка улыбнулся. Он знал: бабушка поддержит его мечту, пусть и не скажет об этом вслух. Ведь в их роду всегда ценили стремление к большему.

– Да так, о делах, – ответил он, чувствуя, как внутри растёт уверенность. – О будущем.

Изба наполнилась привычными хлопотами. Варвара, вытирая руки о передник, повернулась к сыну:

– Сашок, надо бы проверить погреб. Картошка, чтоб в зиму не промерзла. Да и в стенах щели – неладно это. Может, Сеньку позовём на подмогу?

Сашка, подпирая подбородок ладонью, рассеянно кивнул:

– Мам, я сам справлюсь. Не впервой.

В этот миг скрипнула калитка. Почтальон, раскрасневшийся от первого осеннего морозца, переступил порог:

– Здравия желаю! Письмо для Варвары Васильевны!

Елизавета, приподнявшись на кровати, строго спросила:

– Здравствуй, Алексей. А как там Петенька, здоров ли?