Елена Машкова – Люди на обочине. Пока капает капельница (страница 2)

Когда меня наконец отпустили домой, я оглянулась на эту палату с благодарностью. Здесь я не просто сохранила беременность — я научилась видеть людей.

А те девушки… Они остались там, каждая со своей историей. Но я знаю: где‑то в этом мире они тоже нашли свой свет. Потому что даже в самой тёмной палате всегда есть место для тепла.

Когда я только переступила порог палаты, моё внимание сразу привлекла девушка с огромным, величественным животом. Он словно светился изнутри — такой округлый, уверенный, настоящий символ материнства. А я… я стояла рядом, плоская, как доска, и в груди царапалась глупая, детская зависть.

«Неужели мой малыш совсем не заметен?» — думала я, украдкой поглядывая на соседку.

И тогда, оставшись одна в палате, я решилась на маленькую хитрость. Достала из халата пояс, аккуратно скрутила его, завязала бантиком на талии поверх штанов от пижамы. Накинула свободную пижамную кофту — и вот оно, чудо! Почти настоящий животик.

Я подошла к зеркалу. Отражение улыбнулось мне — не идеально, конечно, но уже что‑то. В груди затеплилось странное чувство: будто я наконец‑то стала «настоящей» беременной.

Раскладывание вещей закончилось. Я аккуратно пристроила сумку в тумбочку, огляделась. В палате уже царила своя атмосфера: шелест страниц, приглушённые разговоры, запах лекарств, смешанный с чем‑то домашним — то ли чаем, то ли тёплым хлебом из буфета.

Моя соседка с огромным, величественным животом периодически стонала — тихо, будто сдерживаясь. Мы, три двадцатилетние «свистушки», только переглядывались: что она из себя мнит? Мы тут тоже беременные, тоже переживаем.

Она вдруг резко поднялась.

— Пойду искать врача, — сказала она спокойно, но в голосе звучало беспокойство.

Через несколько минут она вернулась — не одна, а с медсестрой. Та, не скрывая укоризны, заговорила:

— Ну что ж вы, дорогая, врач вас смотрел, сказал лежать — извольте лежать. Не вносите нотки истерии в наш размеренный быт и время чаепития.

Медсестра говорила строго, но без злости — скорее как старшая сестра, которая устала повторять одно и то же. Соседка молча кивнула, опустилась на кровать, аккуратно поправила одеяло. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что‑то — не страх, а скорее усталость.

Мы, три двадцатилетние «свистушки», переглянулись — и тут же, словно по негласному соглашению, взялись за дело. Одна достала из тумбочки заварник, другая — пакетики чая. Кто‑то даже нашёл ромашку: «Это же успокаивает, да?»

— Может, чаю? — робко предложила я, подходя к кровати соседки. — С ромашкой. Говорят, помогает…

Она медленно повернулась. В её глазах не было раздражения — только глубокая, выматывающая усталость.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Но я правда не могу сейчас.

И снова отвернулась к стене.

Мы неловко потоптались, поставили чайник на тумбочку, разлили чай по стаканам. Пили молча. Ромашка пахла нежно, но в горле стоял ком.

Прошло всего минут пятнадцать — и вот она снова поднимается с кровати. Движения уже не такие уверенные, как утром. Мы с соседкой переглянулись: опять?.. Но на этот раз в её походке сквозило что‑то тревожное — она будто балансировала, цепляясь за воздух.

Она вышла в коридор. Тишина. Потом — шаги, глухие, замедленные. Снова тишина. И вдруг — резкий звук открывающейся двери, приглушённый голос:

— Здесь никого нет…

Второй заход. Третий. Мы сидели, затаив дыхание, прислушиваясь к каждому шороху. И вот — долгожданный голос медсестры:

— Да что вы в самом деле! Врачи на совещании, ради вас их никто не побеспокоит!

Мы услышали, как её буквально подводят к койке — не ведут, а почти несут.

Она вдруг резко выпрямилась, вскрикнула и начала ползать вокруг кровати — не ходить, а именно ползать, цепляясь руками за край матраса. Лицо исказилось от боли, голос дрожал, но слова звучали чётко:

— Девочки, найдите врача! Это третьи мои роды, я понимаю, что это! Пожалуйста, помогите!

В палате повисла мёртвая тишина. А потом — как по команде — мы вскочили. Я, и ещё две соседки рванули к посту. Кричали, стучали по стойке, перекрывали друг друга:

— Вы не можете просто оставить её!— Там женщина рожает! — Она кричит, ей плохо!

Кто‑то из нас схватил телефон, начал набирать «01» — не из угрозы, а от отчаяния. Медсестра, наконец, побледнела, схватила рацию:

— Срочно врача в палату шесть! Повторюсь: срочно!

Следующие минуты тянулись, как резина. Мы стояли у дверей, боясь зайти внутрь, боясь не успеть. Потом — топот ног, голоса, резкие команды. В палату вбежали врач и две медсестры.

Когда врачи наконец пришли, всё завертелось с невероятной скоростью. Девушка кричала, её лицо было искажено болью и напряжением. Врачи, едва переступив порог, разом заговорили чёткими, короткими фразами:

— Кто‑нибудь, держите её за руку. Говорите с ней!— Так, головка уже видна. Быстро в родовую.

Мы, ещё минуту назад растерянные «свистушки», вдруг оказались в эпицентре события, которое перевернуло всё наше представление о беременности, родах.

Одна из медсестёр метнулась к шкафу, другая — к раковине. Врач, не теряя ни секунды, склонился над Ольгой:

— Дыши, Ольга. Глубоко, ровно. Ты слышишь меня? Сейчас будет тяжело, но ты справишься.

Мы поняли, что за эти несколько часов повзрослели. Пережили что‑то, что нельзя забыть.

Через несколько дней я увидела Ольгу в коридоре. Она шла, держа на руках свою малышку, и улыбалась. Когда она заметила меня, остановилась:

— Привет. Испугала я вас?

Я только кивнула. А вечером, лёжа в своей кровати, я впервые осознанно положила руку на живот. Там, внутри, рос мой малыш. И теперь я знала: я сделаю всё, чтобы он родился здоровым. Даже если придётся кричать громче всех.

Глава 2. Краски в сером мире: история Оксаны

Утро в больнице — оно особенное. Такое же, как везде, но с каким‑то своим, особенным привкусом. Будильник ещё не прозвенел, а медсестра уже тут как тут:

— Встаём, красавицы! Время обхода!

Мы, сонные и недовольные, начали бурчать:

— Да ну, дайте поспать!

— Сон — это важно!

— Мы же беременные, нам можно!

Медсестра только улыбалась в ответ:

— Идите, погуляйте. Движение — тоже полезно!

И вот он — момент истины. Заходит врач. Молодой, симпатичный, с такой лёгкой улыбкой, от которой сразу становилось спокойнее.

А напротив меня — настоящая батарейка. Девушка, которая, казалось, могла говорить без остановки. Вот только была одна проблема: лежала она с ногами вверх. И это её, активную и энергичную, просто изводило.

— Ну что, доктор, — начала она, едва он подошёл к её койке, — может, можно как‑то по-другому? А то я тут вся изведусь!

Врач только улыбнулся:

— Терпение, терпение. Всё для вашего блага.

А она продолжала:

— Да я же с ума сойду! Может, хоть чуть-чуть можно опустить?

А я? Я просто наблюдала за всем этим, потихоньку привыкая к мысли, что здесь — мой дом на ближайшее время. И, знаете, даже находила в этом какую‑то особенную прелесть.

Наша бойкая соседка с ногами вверх оказалась не просто говорливой девушкой — она была настоящим источником позитива и юмора палаты. Оксана — так её звали. Забавные кудряшки, которые никак не хотели лежать ровно, огромные выразительные глаза и заразительная улыбка создавали в палате особую, весёлую атмосферу.

Каждое её появление в коридоре, даже в больничном халате и тапочках, напоминало маленькое представление. Она умудрялась рассказывать истории так живо и красочно, что мы все замирали, слушая её приключения.

Её история была действительно необычной. Родом из маленького городка, она умудрилась покорить сердца всех соседок по палате своим оптимизмом и жизнелюбием. Но был в её рассказе момент, который заставил нас всех тайком переглядываться.

Когда речь зашла о детях, о том, кто станет их отцом… тут-то и выяснилось то, что оставило нас в полном шоке. Её выбор спутника жизни был настолько неожиданным, настолько противоречивым всем нашим представлениям о «правильном» партнёре, что мы буквально потеряли дар речи.

За спиной мы шептались, переглядывались, не понимая, как можно было принять такое решение. Но в лицо… в лицо мы могли только выдавить:

— Ну что ж, это твой выбор.

И правда, кто мы такие, чтобы судить? Может, именно в этом выборе и заключалась её особенная история, её личный путь к счастью. А мы… мы просто наблюдали, слушали и учились принимать чужие решения, какими бы неожиданными они ни были.