Макс за спиной давится воздухом. Волжанский перестаёт улыбаться.
– Чего?
– Трахну твою сестру. И ты мне в этом поможешь.
Повисает тишина. Все просто охренели.
Сестру Волжанского я видел один раз – она приходила на матч месяц назад. Сидела на трибуне с учебниками, пока все орали и пили пиво. Блондинка, надменный взгляд поверх голов. Студентка меда – сказал кто-то.
Я тогда подкатил к ней после игры – так, по приколу. «Девушка, автограф не нужен?» Она подняла глаза от книжки, смерила меня взглядом и сказала: «Нет, спасибо. Я не собираю». И снова уткнулась в учебник.
Меня послали. При всех. Какая-то заучка, которая считает себя выше хоккеистов.
– Ты охуел, – медленно говорит Волжанский.
– Спор есть спор. Или не уверен в своей команде?
Его лицо заливает краской. Кулаки сжимаются, челюсть дёргается. Его парни неловко переглядываются.
– Она тебе не даст! – выплёвывает он.
– Это моя проблема. Но ты поможешь. Познакомишь нормально, расскажешь, какой я охуенный. Придумаешь что-нибудь.
Макс ржёт в голос. Даже Лом хмыкает. А Волжанский молча буравит меня взглядом. Потом усмехается криво.
– Идёт. Но когда продуете – ключи от тачки принесёшь мне лично.
– Договорились.
Он уходит. Свита тянется следом.
– Ты ебанутый, – говорит Макс с восхищением. – Реально ебанутый.
– Надо выиграть.
– Выиграем, – небрежно роняет Лом.
Через два часа мы их размазываем. Четыре-один. Я забиваю две шайбы.
После матча ловлю Волжанского в раздевалке. Он сидит на скамейке, уставившись в пол. Форма мокрая, лицо серое.
– Эй, – говорю я. – Должок.
Поднимает голову. В глазах – ненависть.
– Пошёл на хуй, Сафин.
– Спор есть спор. Ты мужик или кто?
Несколько секунд мы смотрим друг на друга, не скрывая презрения. Потом он встаёт, подходит ближе.
– Ладно. Помогу. Но если обидишь её – убью.
– Не обижу.
Просто трахну.
Он хмыкает.
– Через неделю у Евы день рождения. Скажу ей, что ты мой друг. Что ты нормальный. Остальное – сам.
Киваю.
– И Сафин, – он смотрит мне в глаза. – Она не такая, как ты думаешь. Не надменная. Просто... защищается. Не сломай её.
