Элена Макнамара – Бывший лучший друг (страница 23)

— Давай сделаем перерыв, ладно? Оставим всё это до лучших времён.

— Давай. Но я не отступлюсь, — говорю твердо и добавляю, — больше нет.

— Это Милле решать, — Влад уверен в том, что говорит.

С минуту молчу, рассматриваю друга: как он стоит в расслабленной позе, с каким надменным лицом отвечает мне тяжёлым взглядом, и понимаю, что этот разговор не имеет смысла. У каждого своя правда.

— Мне пора, — смотрю на часы, я уже на час опоздал. Влад только кивает в ответ и, не произнося ни звука, уходит обратно в палату.

Я тоже ухожу, торопливо покидаю здание больницы, прыгаю в машину и прежде чем тронуться с места достаю из кармана вибрирующий телефон. На дисплее написано одно слово: " Лика".

— Да, — резко спрашиваю, принимая вызов.

— Ты где? — так же резко отвечает девушка. — Мой отец тебя уже заждался.

— Так что же он сам не позвонит?

— Он меня попросил, ты же знаешь, он думает, что мы ещё вместе. И для тебя же лучше, чтобы так и оставалось.

— Лик, мы никогда небыли вместе.

Девушка вздыхает.

— В общем, где ты?

— Сейчас буду.

И не дожидаясь ответа, отключаюсь.

Чуть больше четырёх лет назад

Милла

— Я так нервничаю.

— Да нормально всё, — успокаивает меня Маша, — Ну что, идём?

Бросаю ещё один взгляд в окно. Высокий синий забор, раскидистые деревья за ним, и красивый бревенчатый дом в два этажа возвышается среди пёстрой зелени.

Машка глушит машину и первой выходит на улицу. Я следую её примеру, но мандраж, царящий внутри, заставляет меня двигаться очень медленно.

— Ну чего ты там копаешься? — светловолосая девушка уже стоит возле калитки. Такой же синей, как забор. Она будто сливается с ним, и от нервов я, возможно, никогда бы её не нашла.

— Иду, — захлопываю дверь машины и подхожу к подруге. Она хочет нажать на маленький звоночек, расположенный сверху справа, но я её останавливаю. — Подожди! Как-то не так я себе представляла это место.

— А что не так? — недоумевает Маша.

— Подобные люди, на мой взгляд, должны жить как-то… скромнее, что ли.

Машка улыбается, её явно веселит моё недоверие.

— Успокойся, Милл! Тамара Захаровна лучшая в нашем городе. Я узнавала.

— У кого? Ты знакома с кем-то, кому она помогла?

— Я знакома с интернетом, — многозначительно водит бровями. — Пойдём! — и видя мою нерешительность, добавляет. — Попытка не пытка. Неужели тебе совсем не интересно, что она скажет о тебе и Паше?

Первый раз в жизни решаюсь на подобный эксперимент. Это всё Машка устроила, в этом заключался её хитроумный план. Не сказать, что я не верю. Нет, напротив, верю, но думаю, что кругом полно шарлатанов. А бабушка Валя? Она никогда не занималась чем-то подобным, тем более за деньги. А эта, не знаю, как её назвать, может, гадалка или ведьма, берёт вполне солидный гонорар.

И всё равно мне интересно, очень, поэтому, собрав всю волюшку в кулак, сама нажимаю на звонок.

И будь что будет!

Дверь открывает девочка лет десяти, оглядывает нас с ног до головы, потом смотрит себе за плечо и зовёт бабушку.

Эта самая бабушка, то есть Тамара Захаровна, тяжелой поступью подходит к калитке и осматривает нас с Машкой мрачным взглядом. Её светло-серые, почти прозрачные глаза совершенно не сочетаются с нахмуренными, почти черными бровями.

— Проходите, — наконец выносит свой вердикт после минутного сканирования. Я эту минуту как будто не дышала.

Плетемся за ней, едва перебирая ногами, и короткий путь до дома, который стоит в десяти метрах, занимает целую вечность. А в саду красиво, даже очень, отвлекаюсь на зелёное великолепие вокруг, это помогает не думать о том, где нахожусь.

— Проходите, — указывает на дверь женщина. Но это не главный вход в дом. Скорее это пристрой, как большая крытая терраса.

Маша проходит первой, я за ней. Осматриваюсь по сторонам, из мебели диван, а напротив одно большое кресло. Мы сразу соображаем, что нам на диван, и торопливо усаживаемся.

Тамара Захаровна устраивается в кресле и, тяжело вздохнув, смотрит не моргая.

— С чем пожаловали?

— Эм, здравствуйте, — запоздало здоровается Маша, и я тоже еле слышно приветствую женщину. — У Миллы к вам есть вопросы, — подруга кивает в мою сторону.

— Личного характера? — с серьезным видом интересуется женщина.

— Да, — всё также за меня отвечает Маша.

— Что ж, милое дитя, — немного улыбается женщина, обращаясь к Маше, — тебе придется на улице подождать.

Девушка как то сразу сдувается, не ожидала, что её попросят уйти. А я совершенно не хочу оставаться одна, но вслух об этом сказать не решаюсь.

— Милл, я в машине буду, — подруга на короткий миг сжимает мою руку, а потом прощается и уходит. Без неё мне становиться крайне неуютно.

— Рассказывай, — просит гадалка.

Я, конечно, репетировала, думала о том, что буду говорить и что спрашивать. Но от нервов слова как-то в один миг покинули голову.

— У меня есть друг, — сбивчиво начинаю свой рассказ, — может… немножечко больше, — мой голос дрожит, и я его совсем не узнаю. Вспоминаю, что принесла фотографию, на которой изображены я и Пашка. Она, конечно, старая, тогда мы только окончили школу, но всё равно протягиваю её женщине. — Мне бы хотелось узнать… о нас, — добавляю и смотрю на её реакцию. Она с абсолютно нечитаемым лицом внимательно разглядывает наше фото. Кидает короткий взгляд на меня, будто сверяется.

— Так он друг или всё же больше, чем друг? — наконец отрывается от снимка.

— Больше, — хочу добавить, что люблю его, но не решаюсь.

— Как его зовут? — вновь смотрит на фотографию женщина.

— Паша.

— Паша, — повторяет за мной и тяжело вздыхает, — и Милла. Та-ак, — женщина словно задумывается и теперь смотрит куда-то в сторону. Молчит, и я тоже молчу, нервно закусывая губу. — А он вспыльчивый, этот твой Паша, — неожиданно говорит гадалка, но она не спрашивает, она как будто точно это знает. Поэтому даже не отвечаю. Её блуждающий взгляд снова возвращается к снимку, но всего на секунду, а потом она смотрит на меня. И выглядит женщина так, как будто видит меня впервые. — Зачем он тебе, дитя? — женщина с теплом мне улыбается. — Ты хорошая, а он…

— А он? — в моем голосе легкая паника.

— А он… совершенно тебе не подходит.

Моё сердце пропускает удар.

— Почему?

Паника теперь не только в моём голосе, она просачивается под самую кожу, растекается по телу, вызывая дрожь.

— Ну как тебе объяснить, девочка моя, — голос женщины звучит очень кротко, но меня он совершенно не успокаивает, — он — будущая звезда, — говорит так, как будто знакома с Пашкой. И от этого волосы на затылке встают дыбом. — А ты слишком простая для него. Ты не вписываешься, понимаешь? Ни в его круг, ни в его увлечения. Я не вижу вас вместе. Между вами… ну это как огромная пропасть.

— Пропасть? Какой-то злой рок? — вспоминаю наставления бабушки Вали.

— Нет, это не злой рок и не проклятье, — снова убаюкивает меня своим нежным голосом — это просто — не судьба.

Не судьба.

Для меня эта короткая фраза звучит как приговор. На что я рассчитывала, когда шла сюда? Что бабушка Валя была не права и кто-то другой скажет мне что-то другое — новое, обнадеживающее? Боже, как это глупо.

Гадалка молчит, а потом передаёт мне фото. Заглядываю в наши счастливые лица на нём, провожу пальцем по красивому лицу Паши и сама не замечаю, как начинаю плакать. Слезинка за слезинкой стекают по щекам и застилают глаза. Смотрю на женщину размытым взглядом, жду, что она ещё что-то скажет, но она молчит и опять находится в какой-то прострации. Не смотрит на меня, её пустой, потерянный взгляд направлен в стену за моей спиной.