Елена Макарова – Абсолютное зло (страница 7)
Обернувшись, в дверях я увидела Бенда.
— Не думал, что ты сегодня придешь, — заявил он вместо обычного приветствия.
— И тебе привет, — указала на невежливость парня. — Не вижу причин этого не делать.
Бенд и сейчас не стал утруждать себя условностями и смотрел на меня озадаченно:
— После вчерашнего…
Теперь каждый считает своим долгом пожалеть «бедняжку Машу»? Стоит позволить лишь раз посмотреть на себя с подобным сочувствием, как последует дружеское подбадривание, а потом и похлопывание по спине, и вечный статус жертвы, и клеймо «та самая». Раз и навсегда хотела дать понять, что не нуждаюсь в жалости.
— Ничего особенного не произошло, я в полном порядке.
Конечно, он мне не поверил — хорошо знал меня, но к моему облегчению, не стал развивать эту тему.
Окинул взглядом пианино:
— Составить тебе компанию?
— В другой раз, — сразу отказалась и сделала вид, что сосредоточенно изучаю нотную тетрадь.
Мы оба молчали. Я бездумно пялилась на ноты, изредка бросая взгляд на носы его массивных ботинок, и дожидаясь, когда тот, наконец, оставит меня. Тишину разорвали басы безумной рок-композиции, и листы тетради чуть дрогнули в моих руках. Бенд обыскивал карманы в поисках телефона, видимо не помня, где тот находится.
— Это Кир, — прочистив горло, объявил. — Сегодня у нас репетиция, — оторвал взгляд от экрана.
В отличие от друзей, он никогда не давил на меня с предложением стать солисткой в их группе. Была ли подобная деликатность частью воспитания или его просто не волновало, соглашусь я или нет?
— Хочешь, мы заглянем к тебе в гости вечером? — вопрос прозвучал несколько виновато, словно музыканту совестно, что все, в частности он сам, продолжают нормальную жизнь, тогда как моя теперь омрачена «страшной трагедией».
— Не волнуйся, я не буду сегодня в одиночестве: Ира будет весь вечер дома. — И в очередной раз напомнила: — Всё в порядке.
— Точно? — все еще колебался.
Его твердая уверенность, что я несчастна и нуждаюсь в поддержке, уже начинала раздражать.
— Я не тяжело больная и не умирающая, — резко произнесла. — Не надо нянчиться со мной.
Грубость возымела на парня должный эффект.
— Понял, — отступил, сдаваясь моему дурному настроению, — тебя надо оставить в покое. Увидимся, — и скоро исчез за дверью.
Еще какое-то время из коридора доносились тяжелые шаги, становясь все тише.
В одиночестве в просторном зале, я особенно остро ощутила вину. Зачем обижаю людей, что хотят позаботится обо мне? Надо будет непременно извиниться перед другом.
Старая дверь снова застонала, приоткрываясь, и по паркету зазвучали уже мягкие осторожные шаги. Решила, что Бенд вернулся, и не стала тянуть с извинениями.
— Прости, я была грубой, — начала, поднимаясь из-за пианино, но встретившись глазами с посетителем, почувствовала, как в теле зарождается дрожь.
В дверном проеме стоял Дан. Мысли в голове метались, как сумасшедшие, тогда как я стояла неподвижно: убежать? закричать? остаться?
Боже мой, зачем?
Я рванула к столу в углу зала, где лежала моя сумка с телефоном. Мне было все равно, кому звонить: полиция, скорая, пожарные. Наученная горьким опытом, я больше не хотела оставаться с Даном наедине. От осознания того, что мечтаю сбежать от человека, которого некогда любила, стало горько.
Но я даже не успела набрать ни одной цифры, как Дан, возникнув у меня за спиной, выхватил телефон и швырнул в сторону. Тот с глухим ударом разлетелся по полу на части.
Сделала глубокий вдох, чтобы закричать, как огромная ладонь легла на мое лицо, преграждая путь воздуху. Боялась, что задохнусь, и отчаянно пыталась вырваться, но мою талию, как змея, обвила крепкая рука и сжала, словно в тисках.
Я кричала — получались лишь едва слышные стоны, сопротивлялась — Дан только сильней прижимал меня к себе. Все мое тело было словно скованно, и лишь взгляд метался из стороны в сторону, ища любую надежду на спасение. В этих безуспешных попытках глаза остановились на противоположной стене. Вся она, от пола до потолка, была покрыта сияющими зеркалами, установленными здесь для занятий хореографией. В них увидела наше отражение: Дан стоял неподвижно и, кажется, не прикладывал больших усилий, чтобы удерживать меня, а я в сравнении с ним выглядела такой маленькой, что все мои попытки освободиться напоминали беспомощную возню букашки.
Громко сопела, и неотрывно следила за отражающимся в зеркале незнакомцем, которым стал для меня Дан. Холодный, отчужденный, чужой.
Мои каштановые волосы рассыпались по плечам, а несколько прядей упали на лицо Дана, зацепившись за его щетину. Он чуть повел голову в сторону, освобождаясь от моих «пут».
Дан просто ждал, когда я успокоюсь. И я сдалась — безвольно обмякла, окончательно выбившись из сил.
— Будешь хорошо себя вести? — по телу пробежали мурашки от вибрации его голоса. В его словах не было угрозы, поэтому я кивнула, насколько это было возможно.
Первой он убрал руку с лица, словно проверяя, что я не подниму шум. Когда убедился в моей сговорчивости, уже вторая медленно соскользнула с моего живота, оставляя после себя холод. Оказавшись свободной, я все равно не смела даже шевельнуться.
— Посмотри на меня, — мягко приказал, но я не решалась повернуться. Боялась заглянуть ему в глаза и потерять последнюю надежду, что я ошиблась, и этот человек, так грубо обращающийся со мной, вовсе не Дан.
Медленно переступала с ноги на ногу, не желая провоцировать хищника резкими движениям. Дан на целую голову выше меня, поэтому сперва я уткнулась взглядом в его грудь — широкую, равномерно вздымающуюся. Никакого мятежного биения сердца, как у меня, он был спокоен.
— Видишь, ничего страшного не произошло, — он не касался меня, но обездвиживал только одним властным тоном своего голоса.
Опасливо поднимая взгляд, сначала я увидела волевой подбородок, потом — плотно сжатые губы, и, наконец, остановилась на глазах. Невероятных усилий стоило выдержать их пронзительный взгляд. Дан словно проверял меня на прочность, пытался вытащить наружу все самые сокровенные тайны. Невольно я разомкнула губы, чтобы произнести потаенные слова, но меня остановило вдруг ставшее напряженным выражение лица.
— Мы виделись раньше, — без тени сомнений констатировал он. — Зачем ты пошла за мной?
С сожалением поняла, что он так и не смог вспомнить меня.
Дан терпеливо ждал, пока я облизала пересохшие губы, прочистила горло и едва слышно произнесла:
— Я обозналась. — Но ему этой короткой фразы ему было недостаточно. Он выжидательно смотрел, буквально требуя продолжения. — Ты похож на друга детства, — выдавила я из себя. И снова это было не то, что он хотел услышать. Хищник, как и в прошлый раз, чуть наклонил голову вбок, изучая жертву. Жмурясь от страха, я собиралась с силами: — Просто соседский парень, что жил рядом с домом моих родителей, — будто рассказывала о личном совершенно постороннему человеку.
Дан не узнал меня, и я была жалкой, когда пыталась воскресить в нем хоть-какие-то воспоминания.
— Продолжай, — произнес он более мягким тоном, похожим на просьбу. — Ты должна убедить меня, — голос вновь стал жестким, — что эта нелепая история правдива. — Его пальцы коснулись щеки: — Или я продолжу расспрос другими методами, — обманчиво нежно провел тыльной стороной ладони. — Поверь, тебе не понравится. — Я отшатнулась, мое сердце ускорило ритм от чистого животного страха. Дан с усмешкой хмыкнул: — Ты еще не поняла? Тебе со мной не справиться, — опустил руку мне на шею, словно напоминая, чем чуть не закончилась наша вчерашняя встреча.
Я, как затравленный зверек, угодила в западню, и в ужасе искала выход из нее, пока не вспомнила странный случай из прошлого. Тогда Дан буквально заставил меня зазубрить одну фразу, смысл которой я не понимала до сих пор. Он тогда сказал, что однажды это может спасти мне жизнь. Мне казалось это смешным. Какая опасность могла мне угрожать? И как пара слов убережет меня? Конечно, я не верила в их чудодейственность, но надеялась, что, возможно, они пробудят в Дане воспоминания о смешной соседской девчонке, и он освободит мою шею от стального захвата.
—
Эта бессмыслица произвела на Дана невероятное магическое действие. Как заклинание, превращающее его в еще большее чудовище: все мускулы на лице напряглись, ноздри раздулись, дыхание участилось и стало поверхностным.
Он схватил меня за плечо, впиваясь пальцами в кожу, и начал трясти как обезумевший:
— Откуда ты знаешь этот язык? Кто тебя научил?
Я инстинктивно сжалась: что бы я сейчас ни сказала, он будет недоволен ответом.
— Ты! — выкрикнула.
Дан застыл, пальцы разомкнулись и я, освободившись, попятилась от него.
— Ложь, — произнес, словно найдя в этом оправдание себе. — Я не раздаю бездумно такие клятвы.
— Я не лгу, — без капли уверенности произнесла, чем больше его разозлила.
— Не смей произносить ее вслух, — его лицо неприятно исказилось от презрения, — ты не имеешь права.
— Нет, — отчаянно мотала головой и все пятилась, понимая, что вот-вот буду растерзанной. — Ты научил меня, Дан, — со слезами на глазах хваталась за последнюю надежду на спасение.
Вспомни же меня!
Он окончательно вскипел, приходя в животную ярость. В несколько шагов нагнал меня и схватил за горло: