Елена Мачете – Человекам о человечестве (страница 2)
Один мальчик был совсем мальчик. Мне так показалось. Лет двадцати. Светловолосый, лопоухий, с опрокинутыми внутрь себя глазами. А второй был постарше. Годов тридцати. С упрямо закушенными губами.
А тетенька была, видимо, медсестра. Или врач. Она что-то ребятам говорила, советовала. Наблюдала.
Вот так, неожиданно, мне эта картина была как удар под дых. Комок в горле и кипящие слезы в глазах. Хотя я понимаю, что это все равно счастье матери или жене. Живой! Главное, что живой! Но я, дура такая, все равно реву.
Потом я молодого больше не видела. А постарше появлялся еще минимум два раза. Наверное, что-то не шло. Он ходил по нашему двору, упрямо закусив губы, еще и еще. Последний раз даже с палочкой.
А недавно мы шагали с собакой мимо баскетбольной огороженной площадки и увидели компанию молодых мужчин, человек семь-восемь, играющих в футбол. Ну как, играющих. Они стояли кругом и пинали друг другу мячик. Кстати, вполне удачно пинали, бойко и метко. Разговаривали и посмеивались. Только у каждого из них не было по одной ноге. У кого правой, а у кого левой. А были очень красивые черные протезы.
Ребята пинали мячик и смеялись.
А я, дура такая, шла и плакала.
Звезда моей квартиры
Кот мой Тайсон очень любит внимание к своей персоне. Чтобы таскали на ручках, гладили все вместе или попеременно, разговаривали с ним, вкусняшками угощали. И хочет он этого постоянно.
Он у меня как Прохор Шаляпин. Ни красоты, ни таланта нет, но надо, чтобы все вокруг прыгали и восхищались. И что самое печальное, что включает он "Прохора Шаляпина" в три утра!
Как давно я не спала по-человечески!
Недосып валит меня с ног!
Но если делать вид, что не слышишь истошных воплей и не замечаешь прыжков по своему спящему телу, то "Шаляпин" начинает когтить монитор. Очень дорогую вещь. И ни разу мне не удалось попасть в него (в кота, конечно) тапком или успеть ухватить за хвост. Чтобы учинить жуткую и поучительную расправу, ясен пень.
Он пулей прячется под кровать в самый дальний и недоступный угол.
Выходит, только если начать на кухне призывно греметь холодильником или шуршать пакетом с вкусняшками. Когда он осторожно появляется на кухне, кося на меня хитрым глазом, я бросаю ему подушечку с паштетом, а сама бегу в спальню. Он сжирает подушечку на лету и резво бежит за мною вослед. А если мне все-таки удается успеть захлопнуть дверь перед его носом, то начинает утробно выть что-то вроде "вдоль по Питерской" (не знаю ни одной песни Прохора, поэтому перехожу на другого Шаляпина, настоящего).
Вот так мы и носимся по утрам. Я громко ругаюсь и хлопаю дверцей холодильника и дверью комнаты. Конечно, соседей беспокоим.
Вчера соседка снизу, знакомая с моей похудательной эпопеей, печально сказала:
– Леночка! Вы так громко пользуетесь холодильником… Если вы будете кушать в три утра, то похудеть вам вряд ли удастся!
Нормально?
Это все "Шаляпин" виноват!
Не везет коту Тайсону, и как с этим бороться
Этот август был для кота Тайсона тяжелым и неоднозначным.
Сначала он летал. Как птица удод из окон второго этажа. Потом получил полный медосмотр и общественное порицание.
Но неприятности и не думали заканчиваться.
Вчера зверьки получали свои регулярные гигиенические процедуры: маникюр и вычесывание. Из моих заботливых рук. Тайсон резко дернулся. И коготь постригся слишком коротко. Но, поскольку Тайсон тут же ушел в бега, то заметила я это не сразу.
Да и вообще, не я заметила. А родной его хозяин, сын-программист, который шествуя важно в спокойствии чинном на кухню вдруг закричал нечеловеческим голосом:
– Мать! Откуда кровь?
– Какая кровь? Ты что?
– Вот ЭТА!
Кровавыми отпечатками в форме кошачьей лапы были густо усеяны полы в зале и коридоре. Крови было столько, что казалось, что наша квартира принадлежит вивисекторам-котоненавистникам. А кот, потерявший столько кровищи, живым не мог остаться по умолчанию.
Тело пострадавшего лежало на диване и не подавало признаков жизни.
Когда сын схватил его в охапку, тело слабо вздрогнуло и сладко зевнуло. Сын лихорадочно проверил лапки и нашел пострадавший коготь. Пальцы все были на месте, но в доме начался траур.
– Чем кормить обескровленного кота? У него сейчас наверняка упадок сил! Делай что-то! Это же ТЫ виновата! Убийца! – гневно вопил сын.
– Ну, я не знаю… Людям после сдачи крови дают красное вино, – неуверенно начала я.
Мы с сыном переглянулись. Кот навострил уши. Кажется, он был готов выпить винца. Исключительно в медицинских целях, конечно!
– Нет, – задумчиво сказал сын, – Лучше я ему куплю чего-то вкусного, кошачье-деликатесного!
Кот с радостью согласился и на этот вариант.
Когда раздутого от обжорства Тайсона начало тошнить, я робко намекнула сыночку, что всему есть предел. Сколько можно жрать!
– Иди погуляй! – рявкнул сын – Не нервируй меня, котоубийца!
– Когда меня долго нет, Тайсон скучает, – заметила я робко.
– Скучает! По своим пальцам!!!
Гуляла я долго. Вернулась в темноте и тихо прошмыгнула в свою комнату. Следом за мной прошмыгнул инвалид Тайсон и замурчал, уютно устроившись на моей шее.
Дышать нам было тяжело. Ему от обжорства. А мне от его лишнего веса на горле.
Я не сладкоежка!
Если честно, то я сладкое не люблю. В самом вкусе сладкого – прелести не ощущаю.
Особенно меня что раздражает? Вот эти рецепты:
Даже когда просто читаю такое – поджелудочная падает в обморок, а уровень сахара в крови повышается.
Да. На работе мы чаевничали с плюшками и конфетами. Было дело. А все потому, что чай смастерить на рабочем месте намного удобнее с печенками, чем нормально поесть с котлетами и супом. Сейчас-то, наверное, уже где-то можно и помещение выделить для еды сотрудников, и микроволновки с холодильниками поставить. А в мое время можно было только чайник электрический. Да и тот прятали в шкаф от проверок пожарназдора. Потому что где-то что-то коротнуло и сгорело пять зданий с деревянными перекрытиями и 100500 сотрудников полегло.
А в печенье калорий много. Опять же, сахар для мозга! А мозг в нашей работе – первейшее дело. Без мозга – только физический труд, метлой махать или подъезды мыть. Так и получилось, что ели конфеты вместо котлеты.
Но сладкое нынче совсем не вкусное. Оно – сладкое! Перекладывают сахара, забивая им все вкусовые оттенки и нюансы. Ни кислинки, ни аромата – просто сладкое. А мне это даже противно. Я хочу, например, шоколадность шоколада. Фруктовые флюиды. Горчинку хочу в десерте! А мне – сахар.
Кстати, сахар-песок я не покупаю уже очень давно. Еще с давних допандемийных времен стоит у меня 900-граммовый пакетик. Так и стоит родимый, скучает. И дети даже не едят. Конфеты в коробках, если кто дарит, а грешат этим больше мои родные родители, которые так поддерживают мое диетпитание, так вот сии конфеты срок годности теряют. Только утилизации для. Жалко просто выкинуть. Лежат штабелями.
А вот котлеты у нас штабелями не лежат.
Не задерживаются даже.
Поэтому мне всегда очень обидно, когда родные, знакомые или малознакомые граждане упрекают меня в сладкоежести. Мол, вес набран от плюшек и конфет.
Вес набран малоподвижностью и неправильным вообще рационом.
А вовсе не пристрастием к белой рафинированной смерти.
Истории про наркоз, которых не было
Уже гораздо позже самих случаев про меня и наркоз, я заходила в интернет, искала объяснение случившемуся. И очень многие, да практически все, отвечали – ничего этого НЕ БЫЛО! Так не бывает! Это вам причудилось в наркозическом сне.
А мне кажется – оно было!
Дело в том, что оба моих кесаревых сечения прошли не классическим образом. Оба раза я просыпалась.
В первый раз все начиналось неплохо. Отрубилась я моментально, потому что измучилась уже до чертиков. С радостью отрубилась, лишь бы все поскорее закончилось. Ну, не боец я. Мукам предпочитаю счастливое забытье. Ежели меня проверять фашистами, как в фильме про мужские разговоры Квартета И, то я под пытками ничего тайного сохранить не смогу. Поэтому ничего ТАКОГО знать и не желаю. Извините.
Так вот.
Просыпаюсь.
А как бы еще идет операция! Рано просыпаюсь! Живот пустой, но распахнутый навстречу всем ветрам. А я не сплю, но и глаза открыть не могу. Но что-то я выразительно промычала и меня уконтропупили по новой.