Елена Ляпина – Вход запрещен (страница 6)

Никита горько усмехнулся и ничего не ответив парню, вышел из сети.

Молясь о том, чтобы никому не пришло в голову сейчас подняться или спуститься, Никита бросился в квартиру. Входная дверь была чуть приоткрыта, на пороге валялись деньги.

Он подобрал купюры и осторожно вошел внутрь, будто боялся кого-то спугнуть. Свет из подъезда ровным квадратом упал на пол, разбавив тьму, дав предметам хоть какие-то очертания. Бра с вывернутой шеей безжизненно болтался на сене, тумбочка сдвинута со своего места, битые бутылки разлетелись по всему коридору, на светлом линолеуме пестрели капли крови.

Никита прошел в ванную. Бросив взгляд на свою тонкую хрупкую фигуру в мутном от мыльных пятен зеркале (к синяку на ключице прибавилось ещё два кровавых развода на ребрах), он схватил тряпку, намочил и бегом спустился на лестницу. Там Никита принялся оттирать стены и пол от кровавых следов, не совсем понимая для чего он это делает. Для чего смывает все улики? Ведь он ни в чем не виноват.

Несколько раз он поднимался в ванную, чтобы прополоскать тряпку и бежал вновь, напряженно вслушиваясь в каждый шорох. Не идет ли кто наверх, не спускается ли вниз? Или просто ветер дергает входную дверь? Наконец Никита отмыл пол и стены. Теперь предстояло разобраться с квартирой.

Зайдя домой, он запер дверь и облегченно выдохнул. Первым делом он вернул на место тумбочку, затем достал мусорный мешок и сложил туда все бутылки и разбитое стекло. Неловко взял один осколок и, ойкнув, тут же его выронил – на белой коже стала медленно проявляться красная полоса. Неровная череда капелек крови побежала по ладони. Сжав правый кулак, Никита левой рукой побросал остатки стекла в мешок, и побежал на кухню. Там хранилась мамина аптечка.

Промыв рану, от воды руку засаднило как будто по живому резали ножом, Никита выдавил на ладонь специальную жидкость от порезов из маленького пузырька. Тягучая липкая масса поползла по коже, превращая кровь в розовую кашицу. Затем Никита заляпал всё это дело лейкопластырем и сверху замотал бинтом.

Нужно было поторапливаться, скоро с вечерней смены придет мама. Во сколько точно он не помнил. Перед тем как выйти из квартиры, Никита накинул на себя ветровку и прислушался – тишина. Осторожно открыл замок и выглянул за дверь – больше всего он сейчас боялся встретить отчима. Что, если он каким-то образом смог выбраться? И вот он злой, окровавленный сейчас поднимается по ступеням. Но никого не было на тускло освещенной лестнице.

Никита выдохнул, закрыл дверь на ключ и стал спускаться вниз, громыхая бутылками. Местами осколки прорезали полиэтилен и теперь выглядывали острыми краями стремясь вылезти наружу, поэтому пришлось нести мешок аккуратнее, чтобы не вывалить всё его содержимое на ступени.

На улице стало ещё прохладнее, моросил дождь. Никита натянул капюшон и быстрым шагом отправился к мусорке. Редкие фонари горели в стороне, скрываясь за листвой высоких тополей, ветер качал ветки, дрожащие тени падали на мусорную площадку и Никите казалось, что около баков кто-то притаился. Он замер, напряженно вглядываясь в темноту, но никто не выскочил ему навстречу. Никита сбросил мешок в первый же контейнер и поспешил домой. Уже подходя к подъезду, он поднял глаза и вздрогнул – на кухне горела люстра. Сердце глухо ударилось об ребра и ухнуло куда-то вниз. Но Никита тут же вспомнил, что не выключал свет.

Но всё равно, подниматься обратно было страшно. Вдруг, пока Никита выносил мусор, отчим всё-таки вернулся. Или пришла мама и увидела кровавое море на полу. Никита медленно вставил ключ в замок и открыл дверь. Квартира по-прежнему была пуста.

Никита разделся и принялся за уборку. Оттер пол дочиста, прополоскал и развесил на горячей трубе тряпку. Перед тем как забраться под душ, он закрыл ванную на шпингалет, до сих пор боясь возвращения отчима. И ещё постоянно отключал воду, прислушиваясь к малейшим звукам из глубины дома.

Часы на стене пробили два ночи, когда Никита вышел из ванны и вернулся в свою комнату. Нужно было ложится спать, школу назавтра никто не отменял. Никита потушил везде свет, ему казалось, что в темноте безопаснее. Он лежал и смотрел в окно. Каждый шорох эхом проносился по сердцу, будь это шуршание шин проезжающей машины или треск старого рассыхающегося шкафа.

Вдруг вдалеке сверкнули проблесковые маячки, разноцветные отсветы легли на темные стены соседних домов. Никита мигом приподнялся на локте и испуганно замер – а что если это полиция едет за ним? Вдруг на стройку вернулись рабочие, услышали под землей крики о помощи, разгребли завал и нашли там израненного отчима? Рабочие сообщили полицейским и теперь Никиту обвинят в преступлении, думая, что это он забрался в кабину экскаватора и снес тот злополучный сарай. От этих мыслей у Никиты задрожало всё тело, но огоньки промчались дальше и вскоре пропали за поворотом. Никита ещё подождал немного, не вернется ли полицейская машина и только потом лег обратно, напряженно прислушиваясь. Тишину нарушало лишь тиканье часов на стене. Мерно и в то же время как-то тревожно они отсчитывали секунды, эхом повторяя удары его сердца. Тик-так, тик-так, тик-так…

Никита не заметил, как провалился в сон и поэтому стук закрывающейся подъездной двери в глубине дома прозвучал для него как выстрел. Он встрепенулся и прислушался. Шаги… неровные тяжелые… они гулко разносились по подъезду, проникая в квартиру. Кто-то поднимался наверх, и Никита уже понял, кто это мог быть.

Щелкнул замок, раскрылась входная дверь и он вошел – грузный, шатающийся… стал шлепать ладонями по стене, под его ногами застонали старые половые доски под линолеумом…

Никита вскочил с постели и как маленький ребенок забился в простенок между письменным столом и широким креслом. Припал к холодной батарее и сжался в комок, боясь лишний раз сделать вдох. Дверь в его комнату распахнулась и на пороге появился тот, кого Никита больше всего на свете боялся увидеть. Отчим.

Он прошел в комнату и сел на Никитину постель. Пошарил правой рукой по одеялу и никого не найдя, уставился в одну точку. Неровный призрачный свет, падающий из окна, выхватил его лицо и Никите он вдруг показался каким-то странным. Глаза отчима ввалились и глубокой чернотой смотрели из-под густых бровей, лоб пересекала рваная красно-бурая широкая полоса, обрывки кожи висели лохмотьями и на щеке темнела дорожка запекшейся крови. Взъерошенные кудри, плечи, майка и брюки припорошены чем-то белым. Левая рука висела как плеть, но он даже и не думал её поддерживать или чем-то перевязать.

Что-то в нем было не так, что-то неправильное.

Отчим был мертв. Точно мертв. Вот почему он был так бледен, вот почему его кожа излучала слабый мертвенно-голубоватый свет и вот почему из такой глубокой раны на голове не сочилась кровь.

Вдруг отчим оживился, снова зашарил по одеялу, схватил попавшую ему под руку подушку, сжал её, отпустил, потом снова стиснул, сжамкал так, что затрещала ткань от его крепких пальцев. Его лицо стало каким-то опустошенным, словно из него вытащили всё последнее человеческое, что ещё оставалось и оставили одну только злобу. Его нижняя губа неестественно дернулась, обнажив осколки желтых зубов и внезапный пугающий сдавленный хрип раздался в тишине:

– Гаденыш, ты убил меня, гаденыш…

Нервная дрожь пронеслась по лицу отчима. Руки его затряслись, черты лица исказились, глаза выпучились, жилы вздулись, ноздри расширились, будто он хотел вздохнуть, но не мог этого сделать, он тянул воздух, но его легкие не наполнялись. И вдруг сморщился, стал водить носом, как будто уловил Никитин запах и теперь принюхивался. В глубине его черных глаз вспыхнули белые искорки.

Он резко повернул голову и встретился с Никитой взглядом. Ухмыльнулся, показав остатки неровных разбитых зубов, приподнялся и вытянул вперед руку… Никита отпрянул назад, ударился головой о батарею и заорал.

Глухой щелчок вернул его в реальность. Он лежал в темноте на своей постели, вдавив головой подушку и с открытым ртом, замерев в немом крике. Пот большими каплями собрался на лбу и стекал по щекам.

Тихий шорох донесся из коридора. Стук каблуков… легкое поскрипывание половиц под линолеумом… стон открывающейся двери в родительскую спальню… Вспыхнул свет, тонкой яркой полоской улегшись под Никитиной дверью. Пришла мама. Вернулась с ночной смены с железнодорожного вокзала. Никита прищурился, пытаясь разглядеть время на больших настенных часах. Было четыре часа утра.

Глава 4. Желания сбываются

Они встретились во дворе.

Никита пришел первым. Бесконечно отвечать на мамины расспросы: видел ли он вчера вечером дядю Колю и куда тот мог пойти – было невыносимо. Никита, конечно же, ничего не рассказал о том, что случилось, и мама строила одну догадку за другой. И Никита просто сбежал из дома под предлогом, что ему нужно успеть до занятий списать домашку. Отчасти это было правдой – из-за отчима он не сделал уроки. На вопрос, что случилось с его рукой, Никита ответил честно, что порезался, когда собирал разбитые бутылки с пола. Мама сняла его неумелую повязку, промыла рану, смазала йодом и заклеила лейкопластырем.

Вскоре появилась Алиса. Из-за резкой смены погоды она облачилась в темно-желтый плащ, поэтому Никита не сразу её узнал. Алиса так и светилась, она думала о чем-то своем, прикусив нижнюю губу. Заметив Никиту, расплылась в загадочной улыбке. Видимо её желание сбылось.