Елена Ляпина – Радогощь (страница 26)

— Хорошо, — соглашаюсь я, застегиваясь обратно.

Серафима Трофимовна одевается, кутается в полушубок, берем с двух сторон за ушки огромную корзину и тащим на улицу. Идем сначала также как мы шли с Игорем вперед, но не доходя примерно домов трех до Русланиной избушки, сворачиваем по переулку на другую улицу. Корзина тяжелая, громоздкая, но Серафима Трофимовна довольно бодро шагает, как будто ей не трудно, я еле-еле поспеваю, чтобы идти с ней вровень.

— Серафима Трофимовна, а почему у вас дома в поселке все такие запущенные, дряхлые, никто не ухаживает за ними? — спрашиваю её.

— Почему запущенные? нормальные дома, — сердито произносит она. — А ты как будто во дворце живешь?

Немного опешиваю от такого ответа. Неужели она не видит разруху повсюду? Даже вот этот дом, возле калитки которого мы остановились. Забор и сам дом когда-то были выкрашены в зеленый цвет, но краска со временем облупилась, облетела, посерела и выцвела. На ржавой табличке едва читается название улицы «Болотная». И улица вполне соответствует своему названию — сразу за забором землю уже развезло и в ямках поблескивает вода, затянутая ряской.

Заходим во двор, втаскиваем громоздкую корзину на крыльцо.

— Кики, матушка моя, открывай, — стучится Серафима Трофимовна. — Где ты там ходишь?

Смотрю в огород через низкую изгородь, а там сплошь всё тиной затянуто, камыши торчат и даже белые кувшинки видно. Что же там может расти в таком запущенном огороде?

— Кики? — продолжает долбится Серафима Трофимовна.

Вдруг сама по себе брякает калитка между огородом и двором и на крыльце появляются мокрые босые следы. По спине пробегает противный холодок, и я судорожно сглатываю. Дверь распахивается, и я вижу темный коридор, уходящий вглубь дома и больше никого.

— Ну, наконец-то! Кикимушка ты моя болотная, — вскрикивает Серафима Трофимовна и входит в дом. — Не достучишься до тебя. Опять на болоте пропадала?

Я слышу, как Серафима Трофимовна с кем-то обнимается и громко целуется.

— Ох, Фимушка, долго же я ждала тебя, ты ж ещё летом обещала прийти ко мне, — раздается старческий голос. — А не одна что ли ты пришла?

— Не одна, — отвечает Серафима Трофимовна. — Студенты ночью в лесу заблудились, к моему дому вышли, я и приютила. А куда деваться, не на улице же их бросать?

— Нельзя на улице, — соглашается невидимый голос. — Так и волки загрызут.

От этих слов у меня мурашки бегут по спине.

— Вот и я говорю, — кивает Серафима Трофимовна. — Вот Дарину взяла с собой подсобить.

— Так пусть заходит тогда.

Серафима Трофимовна оборачивается ко мне и машет рукой.

— Дарина, входи, — зовет она. — И корзину не забудь.

Подхватываю корзину за обе ушки и с трудом втаскиваю в дом. Пока разуваюсь и вешаю ветровку на крючок, за корзиной уже приходит Серафима Трофимовна, зовет меня в гостиную. Прохожу в большую комнату и наконец-то вижу саму хозяйку.

Она сидит в кресле-качалке, длинные густые темные волосы с редкими седыми прядками спускаются по её плечам, наверное, если она встанет, то они достанут ей до самых пяток. Сбоку над ухом воткнута заколка — белая кувшинка на зеленом листе. С минуту разглядываю её, напрочь забывая о приличиях, как-то мне не приходилось видеть старушек с распущенными длинными волосами.

Хозяйка дома без умолку болтает, не переставая вязать, с её коленей спадает вниз и тянется по полу длинное шерстяное полотно травянистого цвета. Серебристый крючок так и играет в её пальцах, очень быстро строчка за строчкой выползает из-под её умелых рук вязаное изделие.

Оглядываю комнату — тут всё застелено вязанными вещами изготовленными самой хозяйкой — коврики на полу, сидушки на стульях и табуретках, плед и подушки на диванах. Догадываюсь, что все вязанные половички в доме у Серафимы Трофимовны и у Русланы — это всё подарки Акулины Моревны. Ярко-салатовые салфетки укрывают все горизонтальные поверхности — подоконники, полки, комоды и даже скатерть на столе тоже вязанная. Похоже и ковер над диваном во всю стену, на котором белеют большие кувшинки на темно-зеленом фоне, тоже связан хозяйкой. Ощущение, что я попала в музей или на выставку рукоделия. И всё было бы вполне уютно, если бы не странный запах напоминающий вонь от болотной тины тянущийся с задней половины дома.

Заметив новую пряжу, хозяйка мгновенно откладывает свое вязание.

— Доставайте, быстрее же! Давайте сматывать в клубки, — распоряжается она.

Оказывается, с доставкой корзины моя миссия не заканчивается. Меня усаживают на пол, на большую вязанную подушку, и накидывают мне пряжу на вытянутые руки. Серафима Трофимовна сматывает клубки. Так сидеть неудобно, мышцы вскоре затекают и руки начинают болеть, ещё и пряжа из чистой шерсти, колет кожу, но отказаться неудобно, нас всё же приютили, накормили. Хотя так нечестно: я отрабатываю, а Игорь там развлекается. От души надеюсь, что он всё же вызнает, как нам выбраться в более-менее нормальную деревню, где хотя бы ходят автобусы.

Когда, наконец, шерстяная пытка заканчивается, поднимаюсь, складываю клубки в корзины. Вдруг один из них выскакивает у меня из рук и как мячик скачет в коридор. Ссыпаю смирные клубки в корзину и устремляюсь вслед за беглецом. Он катится по темному коридору, оставляя за собой длинную нитку. Чем дальше я иду за ним, тем сильнее чувствуется запах болотной гнили. Сердце начинает бешено стучать, и я сама не понимаю из-за чего.

Клубок скачет по половицам и вдруг юркает в щель приоткрытой двери. Подхожу ближе, распахиваю пошире дверь, чтобы войти, но замираю на пороге. Тут темно, помещение напоминает кладовую или чулан, очень уж тесно и нагромождено всякого. И почему-то страшно сделать шаг.

Ругаю себя, что я как маленькая, испугалась какого-то темного чуланчика. Ругать-то ругаю, а войти по-прежнему боюсь, аж до мурашек. В конце концов, набираю полные легкие воздуха и прохожу внутрь. Клубок укатился в самый дальний и темный угол, если бы ни нитка, не так просто было бы его отыскать без света. Дохожу до угла, нагибаюсь и подбираю клубок, сматываю нитку. Мое внимание привлекает что-то большое, какой-то древний станок или приспособление. Очень похоже на старинную прялку, поблескивает в сумраке длинное и заостренное кверху веретено, так и манит подойти ближе и дотронуться до него.

Неудобно, что я как та Варвара, любопытная старушка, сую свой нос куда не следует. Сама себя корю, но не выхожу из чулана. Заворожено тяну руку к прялке, глажу теплое дерево, оно словно живое, пульсирует под моей ладонью. Поднимаю руку к веретену и надавливаю на острый кончик подушечкой пальца. Чувствую, как лопается моя кожа подобно надутому шарику, вздрагиваю и отвожу руку, смотрю на палец. Кровь почему-то не сочится из ранки, хотя укол получился довольно глубокий. Что-то щелкает в темном углу, поворачиваю голову — приоткрывается ещё одна дверь, которую я раньше не заметила. В чулан заползает тусклый зеленоватый туман.

Не знаю почему, но мне вдруг ужасно хочется заглянуть за эту дверь и посмотреть, что там. Медленно отворяю и вхожу, словно завороженная или как будто во сне, попадают в огород. Пока мы в доме занимались шерстью, на улице заметно стемнело, но почему? Ведь только что было утро, слишком уж как-то быстро угас день, и сгустились сумерки. Может так кажется из-за низких туч или тумана? Всё тонет в зеленоватой дымке.

Я шагаю по огороду даже не думая, зачем я туда иду, да и огородом это место сложно назвать — одни кочки да тина, никаких грядок. Но я всё равно упрямо топаю вперед и проваливаюсь на мягкой земле. Выходя через эту потайную дверь, я же не надела кроссовки и ветровку, и теперь ступаю по грязи в одних белых носочках, кутаюсь в худи от пронзительного холода.

Вдруг слышу над головой громкое карканье, поднимаю вверх голову — огромные черные вороны кружатся надо мной. Я в страхе оглядываюсь, хочу вернуться, но дома из которого я вышла больше нет, кругом одно лишь сплошное топкое болото.

Внезапно впереди меня рассеивается туман, и я различаю черные очертания чего-то большого. Подхожу ближе, вижу котел и рядом с ним того самого отшельника, что тогда был в лесном домике. Он стоит ко мне спиной, не замечает меня. Возле его ног снова лежит мешок, в котором белеют человеческие черепушки. Рядом на валунах толпятся ещё вороны.

Мне страшно, сердце бешено колотится, я судорожно сглатываю, но всё же произвожу какой-то звук, похожий на икание. Отшельник оборачивается, хмуро оглядывает меня с головы до ног и опять возвращается к своему котлу. От варева поднимается сероватый дымок и закручивается, создавая замкнутый круг, как тогда… я снова вижу в ободке свой город, сверкающий ночными огнями проспект, и снова горит табло, но сейчас дата там и вовсе странная — второе ноября!

Я твердо делаю шаг вперед… успеть бы в этот раз…

— Истинный месяц прошел, и она снова явилась, — глухо произносит отшельник. — Чего тебе?

Вздрагиваю. Какой ещё истинный месяц? С последней с ним встречи два дня только прошло. Ничего не понимаю.

— Верните меня домой, пожалуйста, — выдавливаю из себя писклявым голоском. Ведь всё просто — я сейчас войду в этот круг и вернусь домой. Пускай без кроссовок и ветровки, и без рюкзака, зато домой. И ещё без Игоря… Укол совести больно раздирает сердце.