Елена Ловина – Затерянная во Вратах (страница 37)
Ну вот, а я-то понадеялась, что мне не придется менять структуру, хотя Рар прав — я могу это сделать гораздо лучше даже самого дяди, хоть он трижды один из сильнейших магов Арх-Руа. Ну, и конечно, это же не продукты создавать — сил уйдет меньше и резерв не затрону.
Приступим.
Я люблю работать с камнем просто потому, что и он любит меня: мои руки, магию, мой интерес к нему, мою любовь. Он поддается любой моей мысли, даже самой невероятной, порой невозможной, как когда-то произошло с клубникой. Он ластится к моей магии, родной, первой, словно он тоже часть этой магии, и она ему необходима, чтобы стать цельным, пройти свое предназначение и стать…
Сейчас камень под действием моей силы меняет структуру с пористой на более слитую, спаянную. Под моим взглядом теплый шероховатый камень тянется ввысь, извивается узорами, поблескивает металлическими краями и даже на взгляд становится прохладным и гладким.
— Ооооо, — протяжно вздыхают вокруг дрохи, которые никогда не видели, как я работаю с камнями. Да, это не шутки да небылицы сочинять да пересказывать, как третья принцесса по ночам ходит в королевском парке и ест булыжники.
Да, я эти сказки тоже слышала. Самая моя любимая про то, что гранит я люблю поглощать в крылатой форме, так как он напоминает мне воздушный зефир.
Пф-фф. Много они понимают.
Гранит по вкусу больше похож на грильяж: приторный и твердый, даже зубы порой жалко об него точить.
Вот горный хрусталь похож на виноградный сахар: прозрачный, хрустяще-звонкий, в меру сладкий и незабываемо ароматный.
А еще можно попробовать болотный торф — он на хлеб похож. А если в засуху торф начинает тлеть, то вообще взрыв вкусов — словно хлеб только-только из печи достали: ароматный, сверху твердый и хрустящий, а внутри неповторимый мякиш.
Ох, даже слюной подавилась. Шутка ли, больше года ничего не ели материального, а магия уже стала безвкусной, словно мы впервые расправили крылья и попробовали ее впитать под чешуйки.
Тем временем, пока я предавалась гастрономическим воспоминаниям, магия моя поддерживала изменения во вратах и делала это столь удачно, что они почти не отличались от тех, что мы видели в последний раз. На каменном полу выведена всего одна руна, едва ли законченная — не хватало маленького крючка, но от него зависела вся магическая формула, а также успех всех наших невероятных усилий — от маленького незавершенного крючка зависело наше возвращение домой.
— Очень хорошо, — Рар даже лапы потер друг о друга, хотя в двуногой форме за ним такой жест не водился, но, видимо, наше блуждание между мирами еще и не такой отпечаток на нас наложит.
— Чему тут радоваться? — недоумевал жардан Кевор, мрачно разглядывая мое произведение. — Мы все равно не понимаем, что произошло и что так сильно напугало принцессу Саянару.
— Если спросить принцессу Саянару, а мы этого делать ни в коем случае сейчас не будем, то она прочтет вам лекцию терций так на пятьсот о способности камня накапливать образы. Так вот, жардан, мы этой способностью сейчас и воспользуемся… Саян!
Ну что, Саян? Не я виновата, что у Рара так и не получилось слиться с магией нашей копии врат и вытянуть эти самые образы. Дядя, похоже, почувствовал ту тонкую хрустальную пленку толщиной с волосок Ваюни, которая опутывала врата по мере моей с ними работы, словно их защищают, только вот не я это сделала — точно-точно.
Потянулась к нашей миниатюре и словно обожглась, аж головы дернулись.
До шести лет, еще до раскрытия крыльев, я иного обжигалась: на кухне ошпарилась горячей кашей, у камина один раз схватилась за защитную решетку, у мамы в комнате схватила ее нагревающий камень, которым она волосы разглаживает после купания. Так что резкую боль и звездочки перед глазами, а потом неприятно-болезненную пульсацию я узнаю всегда, даже спустя десять лет.
Так вот, прикосновение магией к мини-вратам ощущалось как прикосновение к нагревающему камню: не до волдырей, но больно и хочется потрясти обожженным местом или подуть на него, ну или что-нибудь сделать быстрее, чтобы жжение прекратилось. Хм, и это в теле дроха, которому огонь и раскаленные предметы в принципе не страшны.
Головами я все же потрясла немного, чтобы избавиться от неприятного ощущения, но вот рядом с сердцем, недалеко от резерва ощущение тлеющего угля все еще оставалось. Ну и как быть с этим дальше?
— Рар, не получается, — была вынуждена признаться в своей беспомощности. — Магия того мира не подпускает.
— Похоже, в том мире все же имеются хранители, — задумчиво протянула прабабушка, нервно дергая головой — видимо, тоже попыталась прикоснуться к нашей копии.
— Хороши хранители, — то ли рыкнул, то ли хохотнул жардан Кевор, — впустили Клевра и позволяют здравствовать и процветать.
Лучше б он молчал, потому что хранители, кем бы или чем бы они ни были, обиделись и расширили тонкую пленку на несколько длин хвоста жардана, так что нам всем срочно пришлось ретироваться (дрохи ни в коем случае не пятятся и не сбегают — только тактическое отступление!).
— Тише-тише, — пробормотала я, обращаясь не к хранителям чужого мира и их пленке, а к своим вратам, которые я создавала, перестраивала, изменяла — в них я вкладывала часть своей магии, так что как бы их не защищал чужой нам мир, мне они все равно должны подчиняться. — Нам нужен слепок последнего события. Это же вредно для мира, если проливается кровь на артефакты.
Меня услышали, поняли, задумались. Это ощущалось по хаотичному мерцанию пленки, которая покрывалась то радужными всполохами, то морозными узорами. Но, скорее всего, подпустить к вратам не пожелали, потому что пленка так и не исчезла, и не уменьшилась.
— Вы говорите с камнем, словно он живой, — хмыкнул один из телохранителей, Вафей, кажется, он один из тех, кто любил повторять шутку про принцессу и гранит.
— Не поверите, Вафей, но так и есть, — я в этот момент обдумывала, как рассказать хранителям, что мы в итоге хотим. И как это сделать? Магией — не пускают и больно, словами — их не убеждают слова, может образами?
Я попыталась представить Клевра, таким, каким помню по последней встрече, еще до того, как он развеял иллюзию. Вспомнила и представила алтарь с запекшейся кровью. Четко представила кусты, в которых затаились наблюдатели — я помню поблёскивание оружия, направленного в нашу сторону. А потом максимально точно представила тот момент, когда Клевр становился собой и его злорадство, а еще странный отблеск на всей его ауре, которую он старался замаскировать.
Образ держался в голове долго, я уже устала представлять все это, он постепенно начал истлевать, когда пришел отклик от хранителей.
Клевр в памяти стал четким, почти материальным, а те всполохи на ауре приобрели четкий кроваво-красный цвет, который говорил о причастности к жертвоприношениям, а то, что эти всполохи были по всей ауре, показывало, что жертв было не два и не пять, а гораздо больше.
Я не успела осмыслить увиденное, потому что хранители решили ответить на наш первый вопрос: «Что произошло у врат?»
Сначала вокруг врат разлился молочный туман, который скрыл от наших глаз и врата, и камень перед ними, и даже небольшое пространство вокруг. Потом, когда мы все, затаив дыхание, принялись всматриваться в эту непроглядную дымку, из тумана резко проступил витиеватый металлический узор на створах и небольшая фигурка мужчины, который каким-то усталым жестом отправил куда-то подальше своих помощников (видно было только контуры фигур, что говорило про их незначительную роль в том действе, что нам позволили увидеть).
Мужчина остался один, рассматривал врата, проходил вокруг, любовно поглаживал створы и кованный узор. Он кое-где отряхнул каменную пыль, потер рукавом металлическое кольцо, которое заменяло ручку у врат, а потом вздохнул и опустился на колени.
То, как мастерски и споро он орудовал долотом и киянкой оценили все, потому как из-под зубца выходила уже узнаваемая руна, которая по мере проявления начинала мерцать едва уловимой магией.
Мы увидели только фигуру в черном плаще и кинжал, блеснувший в лунном свете, а следом мужчина рухнул на камень перед вратами, и только его кровь начала растекаться лужей и постепенно впитываться в мрамор, который в тот миг вдруг стал пористым, словно губка.
Мы все отпрянули, даже могучие и смелые телохранители, а мелкие вообще спрятались за спины старших и оттуда всхлипывали.
— Может, он выжил? — задала робкий вопрос Кассии, но ей никто не ответил, да и как можно выжить после такой потери крови и точного удара в самое сердце?
Как будто издеваясь, хранители того мира продемонстрировали уже утро и скорбную процессию, несущую носилки с накрытым простыней телом в сторону от врат.
— Чем нам это грозит? — рациональный вопрос от самого рационального из нас — жардан Кевор ни терции не выпал из привычного образа руководителя.
— Врата могут изменить свое назначение, и мы не сможем их использовать в своих целях, — ответил Рар. Какой-то тусклый у него голос стал — неужели он сдался? Вот так сразу?
— Ну, может это не ритуал был, а просто порыв или аффект, — предложила вариант тетя Ллой, почесывая живот. От нервов и частых переходов у нее появилась такая привычка — царапать чешуйки на животе. Еще чуть-чуть, и дыру процарапает.