Елена Ловина – Ведьма ищет фамильяра (Срочно!) (страница 10)

Лязг оружия корда о синие перья был такой противный, что я не удержалась и выглянула из-за спины мужчины и чуть не поплатились половиной своих волос — синяя лапа с когтями просвистела буквально в пальце от моего носа.

Ик!

Сила, что направлялась до этого на разрыв рисунка, вздыбилась, всколыхнулась и рванула навстречу чудищу, а я даже зажмуриться не успела. Что сейчас будет!

— Арина, сказано же не высовываться! — в очередной раз рявкнул корд, не оборачиваясь на меня, чтобы проверить, все ли у меня на месте. И правильно — нечего отвлекаться от чудища…которое стремительно из синего перекрашивалось в малиновое.

— Арина, что ты с ним сделала? — голос из злого и рычащего вдруг стал напряженно-вкрадчивым, будто корд не знал, чего ждать от чудовища. Да я, в общем-то тоже не могла понять — чего от него ждать.

А чудище тем временем остановилось, клацнуло своими начищенными до блеска зубами и, опустившись на четвереньки, принялось поскуливать и вилять задом как собака, да еще и язык высунуло. Ээээ, что ж, не кинется?

Но дальше мне думать было некогда, потому что жуткий рык за спиной, от которого все волосы вновь встали дыбом, а моя магия следом вздыбилась не хуже прически, и рванула во все стороны, зацепляя немногих еще живых чудовищ, и со всего размаху впечаталась в ведьмин круг.

— Кул, Лот — закрываем! — разнесся приказ Любавы над поляной, а следом прокричал пришедший из круга мужчина.

— Нет, стойте, мне назад нужно!

Но было уже поздно. Три магических луча оплели круг и принялись стягивать с такой скоростью, словно сил у храмовиков и ведьмы прибавилось.

Присмотрелась, а там моя малиновая магия помогает: стягивает, латает, уничтожает.

— Эх, что ж вы наделали, — горестно проговорил мужчина с мечом, а Любава и храмовики почему-то посмотрели на меня.

— Как тебе это удалось?

Не знаю, как и знать не хочу!

Вскочила на ноги и со всей прыти рванула прочь с поляны. Неслась так, словно все гули из всех миров Тар-Данарии за мной гнались. Когда выскочила на опушку, то сердце из груди почти выскакивало, а в боку кололо так, словно там ежик ворочается.

— Что ж ты носишься как лань испуганная? — проворчал за спиной корд, а я чуть не заорала от страха. Еще б его и магией огрела, да только последнее колдовство все мои силы иссушило.

— У меня чуть сердце не остановилось, корд-командир, — задыхаясь, поведала мужчине, присела на пенек и разрыдалась. Вот такой вот из меня защитник Леса: чудовищ боюсь, магией не управляю, да еще и реву после каждой схватки, будь то учебная или настоящая — без разбору.

Мужчина сначала топтался молча, видимо, надеясь, что слезу у меня иссякнут быстро, но не тут-то было. Я столько натерпелась за сегодня, что обиды потоком принялись накатывать одна за другой — не остановить.

Очнулась я, когда высказала все, что было за день неприятного, но, уверена, корд и десятой части не понял — слишком невнятно я жаловалась.

— Идем, недоразумение ты рыжее, — с теплотой в голосе проговорил корд, а я даже не знала в тот момент: радоваться мне или настораживаться. А, может, возмутиться? Какое такое недоразумение?

В итоге спорить не стала, потому что на меня от страха, запоздалого и не очень, напала такая икота, что прямо хоть детские методы применяй с опусканием головы в воду и питьем той самой воды из положения скрючившись. Даже не могла напомнить, что на поляне остались его подчиненные, ведьма с храмовиками и чудовища, причем малиновые — что в этом случае хуже, было неизвестно.

А на пороге палисадника дом-предатель так призывно открыл входную дверь и при этом створкой помахал туда-сюда, что стало ясно даже корду, что за намеки расточает этот деревянный пройдоха.

— Кажется, меня приглашают остаться, — проговорил корд с такой улыбкой, что у меня внутри все так и заныло от предвкушения.

Глава 19. Лапы прочь!

Арина

— Кажется, меня приглашают остаться, — проговорил корд с такой улыбкой, что у меня внутри все так и заныло от предвкушения.

Ох, ничего себе заявление. И дом — кто его просит вмешиваться? Может и понятно, что столько лет без мужской руки, но приглашать внутрь мужчину, когда у невинной девушки и защитников-то нет, неправильно. Нужно будет провести внушение…прямо сейчас!

Корд тем временем уже сделал те несколько шагов, что отделяли его от заигрывающей с ним двери, и о которую я специально облокотилась спиной, чтобы унять непутевую доску. Словно не из березы выстругана, а из яблони, которой прикипело именно сейчас плодоносить. И вот как-то так получилось, что я оказалась прижата к двери, а корд со всех сторон закрыл мне возможность сбежать. А еще он все приближает свое лицо к моему и смотрит так проникновенно, что мое сердечко начинает трепыхаться, а щеки предательски пылать от смущения.

— А ты меня приглашаешь?

Я бы и рада ответить смело или не очень, но голос просто пропал в этот момент, а губы так пересохли, что я невольно их облизала, хотя это и не прилично — не «культурно», в общем.

Кажется, мое «некультурное» поведение что-то сделало с мужчиной, потому что он дернулся и стал приближать лицо быстрее.

Эй-ей-ей, что делать? Панические мысли завертелись в голове, убегая куда-то, словно тараканы; благоразумие почему-то вякнуло, что ситуация не очень приличная, и скрылось из поля зрения. И только любопытство внутри подбадривало: «Ну же, ну, он сейчас тебя поцелует!» И благоразумие поддакивало: «Да-да, пусть начинает уже, а пощечину, так уж и быть, ты ему после дашь».

И было до безумия интересно, как это — целоваться с таким мужчиной.

— А ну руки прочь, двуногий! — проорало нечто меховое и серое из котомки, что висела на груди корда Саже.

Мы с кордом вздрогнули одновременно, мужчина отошел на шаг, а я стремительно влетела в дом и привалилась к двери с внутренней стороны. И дышала я еще тяжелее и громче, чем после побега с поляны. А еще саднило ухо, которое неизвестный меховой мерзавец мне сегодня прокусил.

— А ну пошел отсюда, самец двуногий! — раздалось за дверью, а на эту фразу дом замер в возмущении. А я замерла, стараясь унять сердце и еще услышать что-нибудь полезное. — Нечего мою хозяйку сманивать в лес — рано ей еще детенышей иметь. А у вас у двуногих еще и ритуал пройти надо. Сначала на ритуал зови, а потом в лес завлекай!

Я стояла, задыхаясь от возмущения, с такими круглыми от негодования глазами, что полная луна бы позавидовала. Это что еще за рукавица плешивая там распоряжается моей жизнью? Кто ему сказал, что я в лес пойду, да еще за детенышами чьими-то?

А потом как поняла, что этот кусок меха имел ввиду, так и вовсе стыдно стало. Как же так, неужели я такая неустойчивая и забывчивая? Неужели, помани меня пальцем корд, я забуду враз все обиды и его невнимательность?

— Вам лучше уйти корд-командир, — прокричала так, чтобы было слышно за дверью, а дом задохнулся от возмущения — резко закрыл все ставни, заслонку в трубе и со всего размаху шибанул дверцей в подпол, который я с утра открыла для проветривания. Чувствую, следом мне пинка дадут и больше дверь не откроют.

— Конечно, Арина, мне уже пора, — услышала я в ответ какой-то чересчур радостный голос корда. — Тебе ведь нужно разобраться с этой мелкой нечистью, что на меня тут зубы скалит. Надеюсь, вы придете к соглашению, и в следующий раз он нас не потревожит… на самом интересном месте.

Мои щеки, уши, шея пылали от смущения. Губы почему-то пульсировали, словно кровь из сердца перекочевала к ним. Сердце, кстати, трепыхалось, распространяя волны неги и мечтательности. «В следующий раз…». Мммм, звучит-то как. Лучше только «на самом интересном месте…».

— Все, он ушел, можешь меня впускать! — проорал кусок меха за дверью, и та тут же распахнулась.

На пороге стоял то ли хорек, то ли куница, то ли горностай — не сильна я в этих юрких зверьках. Точно не белка. Какой-то серый и всклокоченный, словно действительно оборону держал.

С тоской посмотрела дальше за палисадник, но корд уже скрылся в темноте — не рассмотришь. Вновь посмотрела вниз, а хорька и след простыл, а потом из дома послышалось его недовольное возмущение.

— Кто ж так дом держит? Грязь, плесень, паутина! Да еще и сам дом своевольничает — ты что ж его не приструнишь? Ведьма ты или кто?

Я даже не стала слушать дальше, и на дверь уже не обращала снимание — сама закроется, как открылась. Про все остальное кусок меха нагло врал — я только недавно дом отмыла и отчистила — сверкает не хуже горного хрусталя.

Пока шла, развязывала тесьму на платье и скидывала вещи по дороге — как-то неожиданно ушли и физические силы, словно магия, вбуханная в стихийный ведьмин круг, чтобы его закрыть, еще и жизненную энергию с собой прихватила.

— Эй, ты чего творишь? Дверь хоть закрой, безобразница, — вопила серая молния у меня под ногами, а я почти ползком добрела до кровати и рухнула на жесткий тюфяк, набитый прошлогодними лечебными травами. Если повезет, то утром буду пободрее, а нет — так и проваляюсь трупом, пока Ямира одного из фамильяров ко мне не отправит и не увидит, до чего может довести себя одна глупая неопытная ведьма — до полного истощения.

— Это ты что, это ты брось, прекрати немедленно! — верещал мне на ухо этот хорь, а я закрыла глаза, и только одна мысль не дала мне провалиться в забытье.